Аише поднялась на ноги, пошла к умывальнику и долго мыла руки, задумавшись. Кто же этот незнакомец? Как в лесу-то оказался, ведь ни следа вокруг? Чудеса! Будто по воздуху пролетел, да шмякнулся. Да только известно – люди не летают! Мама говорила, раньше были такие люди-птицы, финксы, что ли, слово мудреное, не запомнила Аише, вот они могли летать. Самой девушке часто снилось во сне, что она по небу летает, раскинув крылья, а мама отвечала на это, что так дети растут – когда летают во сне.
– Иди уже, скоро кожу всю сдерешь с рук, – проворчал дед, гремя чашками.
Усевшись за стол, схватила кусок теплого хлеба, взяла ложку, погрузив ее в ароматную кашу с маслом. Молоко, творог и масло было в достатке – коза Майка, выращенная из маленького козленка, которого дед купил года три назад, была молочной породы, весь год доилась, а недавно Лукьян водил ее с собой в село, чтоб понесла от тамошнего производителя. Если все получилось, то к весне надо ждать приплод. Авось, будут и козлятки.
Рыська по-первости-то кинулась на нее, как лапа зажила, да так получила рогами под свой пушистый зад, что с тех пор обходила бодливое существо стороной, опасаясь и косясь всякий раз в сторону сарая.
Аише улыбнулась при этом воспоминании, а дед крякнул недовольно.
– Опять мечтаешь о чем-то! – пробурчал он. – Гляди, домечтаешься! Нам, простым людям, негоже думы всякие думать, надо проще жить. Это эти вон, – кивок на мужчину, – могут себе позволить дурью маяться, а мы нет. Наша жизнь деревенская, как потопаешь, так и полопаешь. Давай, убирай посуду-то, да ложись. Занял он лавку-то твою, на полу сегодня придется. Ты к печи-то прижмись крепче спиной, в шубу завернись, так ночь и скоротаешь! – и полез на полати.
Девушка убрала со стола, задула лучину, прежде кинув взгляд на незнакомца с фиолетовыми глазами, да легла на пол, прижавшись спиной к жаркому печному боку. Сон пришел, как всегда, с цветными кругами перед глазами, замелькали картинки, закружили, унося ее за собой…
Утро началось с грохота посуды.
Аише вскочила, не понимая, что случилось, больно треснулась о лавку головой, разлепила глаза и уставилась на еле держащегося на ногах раненого.
Тот тяжело дышал, держась обеими руками о край стола и согнувшись.
Подскочив к нему, схватила за талию двумя руками.
– Тише, тише! – попросила она. – Не надо волноваться! Все хорошо, ты спасен!
Мужчина медленно повернул голову и глянул на нее сверху вниз, кривя губы.
– Дотащила-таки! – усмехнулся он. – Воды дай! Пить хочу! Потом обниматься будем.
Смутившись, что непозволительно прижалась к постороннему мужчине, Аише вспыхнула и отшагнула назад, обхватив себя руками. Счастье, что не переоделась на ночь в спальную рубаху, а то сраму-то было бы! Деда Лукьяна она не стеснялась, тот сам ей и купил одежду, да и старый был уже, а этот вот незнакомец был молодой, красивый, с такими вот девки и теряют головы.
– Воды! – напомнил он, чуть дернув уголком губ.
Метнувшись к большому бочонку у двери, схватила ковшик с гвоздика на стене, зачерпнула снеговой воды, подала раненому. Тот принял посудину из ее рук, поднес к губам, не сводя с девушки взгляда, присосался жадно. Она видела, как дергается его горло при каждом глотке и покрывалась мурашками отчего-то, в волнении теребя край косы.
Киаран допил, поставил ковш на стол, утер губы тыльной стороной ладони и уставился на Аише своими большими глазами цвета лаванды.
– Напомни, как тебя зовут, – сказал он. – Вчера совсем плохо мне было, не запомнил, если ты говорила.
– Аише! – прошептала она. – Давай помогу лечь обратно!
– Не надо, – отозвался он. – Ты одна тут живешь?
– Проснулись уже? – раздалось ворчание с полатей.
Кряхтя, дед Лукьян сполз вниз и уставился на мужчину, воинственно выставив вперед седую бороду и задрав голову. Кожа на худой шее его при этом натянулась, стало видно, как бьется жилка.
– Дед? – смерил его взглядом Киаран. – Хорошо. Помоги мне тогда, а то девку неудобно просить о таком. Проводи до… отхожего места.
– Чавой-то он лопочет, не пойму? – Дед подошел ближе. – Не по-нашему говорит!
Девушка вспыхнула еще сильнее под смеющимся взглядом Киарана, смутилась и отвернулась.
– В отхожее место просит сводить, – пояснила она, не зная, куда деться от стыда. – Идите. Я пока печь растоплю, да чайник поставлю на огонь! – сказала, подходя к печке и присаживаясь у заслонки, чтобы ее не было видно.
Она слышала, как мужчины одеваются, потом хлопнула дверь. Прижав к пылающим щекам прохладные пальцы, закусила губу. Какой срам! Сама прижималась к горячему телу Киарана, чувствовала его кожу под пальцами, которые все еще горели от тех ощущений. Вот же стыд!
