Двое суток тряского путешествия дались ему трудно: он не знал, о чем говорить со спутниками, да и не хотел. Июнь выдался теплым, и Кристофера тяготила повисшая в карете духота, от которой не спасали даже открытые окна. Как только экипаж начинал ехать быстрее, чтобы создать хоть какой-то сквозняк, Бетани укачивало, и они снова едва плелись. В общем, Кристофер рад был умыться, сменить дорожную одежду на свежую и поспать на нормальной кровати, не просыпаясь от храпа Джона Джошуа. Может, хоть здесь кошмары о дороге к замку эльфа его оставят? Каждую ночь в карете, едва провалившись в сон, Кристофер снова оказывался в заколдованном лесу. Деревья обступали его, терновник царапал кожу, колючие цепкие лозы хватали за ноги и пытались утянуть за собой – в темноту и безвременье. Отдыха такой сон не давал.
Да еще Бетани. Кидала на него томные взгляды, наивно полагая, что он их не видит. Не могла же она влюбиться в него? Кристофер помнил, как она утаскивала его играть в сад, когда он хотел читать, но всегда, затаив дыхание, слушала его пересказы историй Дали. Однажды на пикнике они даже разыграли для родителей сценку с получением меча Синеоким от Девы Озера… Джозеф тогда поднял их на смех и принялся дразнить, а Бетани разозлилась и назвала его дураком. Кристофер усмехнулся: детские воспоминания будили в его душе тепло, но, кажется, для Бетани они значили намного больше.
Он набрал еще воды в горсть и снова плеснул в лицо, посмотрев в зеркало.
– Даже не вздрогнул! – улыбнулось отражение Эбигейл.
Она была в сорочке на манер мужской и просторных штанах. Расстегнутый ворот являл взгляду ключицы, в ложбинке меж которых уютно устроилась алмазная капелька-подвеска на тонкой, словно паутинка, цепочке.
– Ты не сказала, что тоже приедешь. – Кристофер взял протянутое полотно и вытер лицо.
Экстравагантный наряд фэйри его не удивлял, хотя взгляд нет-нет да тянулся к вороту. Кажется, Эбигейл это знала и нарочно играла с ним.
– Я же убедила тебя принять их приглашение. – Она пожала плечами и присела на кровать, вытянув ноги. – Но я не знала, зачем тебя приглашают, не хотелось бы снова встретиться с Айделами.
– Подозревала, что они могут быть замешаны, и все равно уговорила меня? – Кристофер вздернул бровь.
– Мне почему-то кажется, что наши пути еще пересекутся. Но не здесь.
– Можно уезжать? – Кристофер сел рядом с Эбигейл.
Ее смех рассыпался по комнате колокольчиками.
– Ну уж нет! Ты слишком замкнулся в себе! Тебе просто необходимы смена обстановки и немного волшебных приключений!
Кристофер с сомнением посмотрел на нее. Он был твердо уверен, что «волшебных приключений» и их последствий ему с лихвой хватит до конца жизни. Все эти чудеса имели только одно закономерное следствие – смерть невинных
Эбигейл снова рассмеялась, а потом неожиданно затихла, и в глазах ее зажегся проказливый огонек. Миг – и она исчезла из комнаты, будто ее и не было. Лишь тонкий аромат ванили таял в воздухе.
Бетани решительно шагала по коридору мимо гостевых спален, к лестнице и дальше – в малую гостиную, где ее мать имела обыкновение проводить время до ужина. Из комнаты Кристофера донесся звонкий девичий смех, и Бетани сбилась с шага. Она там? С ним?!
Первой мыслью было тихонько замереть у двери и прислушаться, но здравый смысл возобладал, и Бетани, чеканя шаг, отправилась дальше. Гнев придавал решимости для разговора с матерью.
Комната Эбигейл располагалась у самой лестницы. Дверь оказалась приоткрыта.
«Даже закрыть не потрудилась, когда к Кристоферу побежала!» – фыркнула про себя Бетани, борясь с искушением заглянуть внутрь и удостовериться, что гостьи там нет. Но когда искушение почти победило, из-за двери донеслось пение:
Бетани отшатнулась и бегом кинулась к матери: «Я должна рассказать родителям, что с этой Эбигейл Айвз что-то не так! Разве могла она быть одновременно и у Кристофера, и у себя?! Что она вообще забыла в нашем доме?!»
– Мама!
Та удивленно приподняла брови, отвлекшись от вышивания. Вопреки традициям высшего общества, она самостоятельно, без нянек, воспитывала дочь с самого младенчества. Между ней и Бетани всегда были очень теплые, близкие и доверительные отношения, и она всегда знала, когда ее дитя грустит, когда счастлива, когда терзается болью. Но нечасто Бетани позволяла себе вбегать в комнату, падать на колени и прятать лицо в складках маминой юбки.
– В чем дело, дорогая? – Ласковая рука коснулась волос.
Бетани подняла голову и увидела, как мать ободряюще улыбнулась, но от этого комок в горле только разросся, грозя слезами.
– С этой Эбигейл Айвз что-то не так! – выпалила Бетани.
Мать нахмурилась:
– Что?
