Вздохнув, я пригладила волосы и вышла в коридор. Идти к белобрысому снобу ужасно не хотелось, но выбора не было.
Знакомая дверь распахнулась, стоило мне приблизиться, и в лицо полетела белоснежная рубашка. Я едва успела ее подхватить.
— Долго тебя ждать? Где ты шляешься? — рявкнул Вандерфилд. Зеленые глаза угрожающе блестели, на загорелых щеках залегли белые пятна ярости.
Я поежилась. Сказать, что аристократишка зол — это ничего не сказать. Он был в бешенстве. И вряд ли дело в запоздавшей прислужнице. Что — то вывело неприкасаемого из себя настолько, что сейчас я физически ощущала исходящие от него волны ярости. Сильное поджарое тело напоминало сжатую до скрипа пружину — вот-вот рванет. Что-то дикое бурлило внутри высокомерного аристократа, и больше всего мне хотелось убраться от него подальше. Но кто же мне позволит?
— У меня уроки…
— Мне плевать на твои проблемы, ясно? Ты здесь, чтобы я был доволен. Приведи в порядок мою одежду, живо! — сквозь зубы процедил парень. Кроме черных брюк, на нем ничего не было, и я отвела взгляд от загорелого торса. Оказалось, что сложен гад просто отлично. Легкий и свежий запах его кожи проник в легкие, и захотелось сделать глубокий и сильный вдох, что бы ощутить его ярче, чтобы распознать. И тут же перед глазами встала ледяная тьма…
Я помнила этот запах. Тот же самый, что был на снобе в ту ночь, когда я утонула. Эш Вандерфилд пах льдом и темнотой…
— Ну, что ты встала? Оглохла?
Я стиснула зубы, пытаясь не реагировать. Осмотрела шелковую ткань в своих руках.
— Ты хоть умеешь утюг держать?
— Умею, — угрюмо буркнула я.
— По твоему виду не скажешь, — скривился Вандерфилд. — На какой помойке ты лазила? У тебя паутина в волосах.
Я торопливо провела ладонью по макушке, а белобрысый гад одарил меня еще одним презрительным взглядом.
— И чем только я это заслужил? — его кулак в черной перчатке совершенно неожиданно впечатался в стену рядом со мной, и я подпрыгнула.
Лицо парня исказилось, скулы окаменели, он на миг закрыл глаза, а когда открыл — передо мной снова был блистательный и невозмутимый аристократ. И, кажется, он уже жалел, что позволил мне увидеть вспышку своего гнева.
Зеленые глаза сузились, рассматривая меня. В какой момент возникла мысль, что Вандерфилд очень хочет свернуть мне шею. Просто чтобы дать выход своей злости.
Я безотчетно прижала к груди белый шелк, инстинктивно пытаясь закрыться и гадая, что довело Вандерфилда до такого состояния.
— Я велел тебе привести рубашку в порядок, а не испортить ее, — с ледяным презрением бросил Эш. — И вымой руки для начала!
— У меня чистые руки! — возмутилась я.
— В тебе нет ничего чистого! — снова вышел из себя гад. Похоже, один мой вид бесил его настолько, что он терял свою аристократичную сдержанность!
Я задохнулась от возмущения. Больше всего хотелось швырнуть рубашку в лицо Вандерфилда, хлопнуть дверью и гордо удалиться. Эх, если бы я только могла так сделать!
Но пришлось ещё сильнее сжать зубы и проскрипеть:
— Где утюг?
Эш грубо ударил ладонью по стене и выдвинул гладильный столик.
— Ух ты, — не сдержалась я, заработав еще один неприятный взгляд.
Аккуратно разложив шелк, я с опаской взглянула на утюг. У нас дома был самый обычный агрегат — железный и тяжелый. Он долго грелся через толстый шнур от жаронакопителя, а после пыхтел дымом, словно рассерженный кот. А утюг аристократишки оказался легким даже для моей руки. Латунная ручка удобно легла в ладонь, тоненькая струйка пара вырвалась из носика. Утюг явно усовершенствован чарами, у него даже провода нет. Вот бы и нам домой такой, расскажу тете — не поверит!
Тронула кончиками пальцев ткань — гладкая какая… Думаю, ощущать такую на теле невероятно приятно. Словно гладит кто — то…
— Долго мне ждать?
Злой голос вырвал меня из задумчивости. Нервничая, я осторожно приложила утюг к краешку рубашки. Шелк — материя скользкая и привередливая, это я выучила еще в мастерской. Правда, там очень редко заказывали наряды из этой ткани, жители Котловины не носят благородный материал, предпочитая практичное сукно. Поэтому особого опыта у меня не было.
— Скорее! — снова рявкнул Вандерфилд. — Я тороплюсь. И если из-за тебя опоздаю…
Договаривать он не стал, но занервничала я ещё сильнее.
— Ты всегда такая медлительная?
— Хватит меня торопить! — не сдержалась я. — Если ты отойдешь и дашь мне сделать мою работу, все получится гораздо быстрее!
— Если я отойду, ты провозишься до утра!
— Я уже почти отгладила! — разозлилась я, сильнее надавливая на ткань. И каков же был мой ужас, когда убрав ладонь, я увидела темный след утюга на белом шелке.
В комнате повисла угрожающая тишина. Страшная. Гнетущая. Я вжала голову в плечи. Это конец. Конец моей учебе и моему пребыванию в ВСА. И еще почему-то было жаль красивую рубашку…
— Я… случайно… я не хотела. Я не понимаю, как это вышло…
Вандерфилд молчал, и от этого мне стало совсем не по себе. Вскинула голову, надеясь выглядеть достойно.
