Он ставит ладони по обе стороны от меня, наклоняется ближе. Его лоб упирается в мой, глаза закрыты, будто он морщится от боли. Желание в нём сменилось отчаянием. Потребностью в чём-то большем, чем просто плотская жажда.
— Останься со мной этой ночью, — шепчет он.
— Чего ты боишься? — мои руки скользят вверх по его груди, обвивают шею.
— Останься, — повторяет он, едва дыша.
— Да. — Это «да» далось мне легче, чем я могла представить. — Но скажи, чего ты боишься? Я это вижу.
— Нашего обречённого будущего.
— Будущее будет таким, каким мы его сделаем, — напоминаю я ему.
Каэлис открывает глаза и встречает мой взгляд. Там слишком много несказанного… настолько, что мне страшно спрашивать дальше.
— Да. Пока у нас есть Мир, у нас есть будущее.
Хотя настоящий вопрос остаётся открытым: кто из нас двоих в итоге воспользуется этой картой?
***
В доме тихо.
Я не предупреждала, что приду, поэтому почти все уже разошлись по комнатам. Скорее всего, спят. Сайлас чувствует себя здесь всё свободнее: первым делом направляется на кухню, а потом устроится в передней гостиной. Теперь, когда ему позволено появляться чаще, он будто получил негласные привилегии — и пользуется ими.
Двери в дальнюю гостиную приоткрыты, полоска света зовёт внутрь. Бристар сидит у камина в своём привычном кресле и смотрит на затухающие языки пламени. Даже не поворачивает головы, когда я захлопываю за собой двери.
— Ты хотела поговорить до завтрашнего дня? — я обхожу её кресло и сажусь на край дивана, ближе к ней.
Её взгляд встречает мой. Фиолетовые глаза, подсвеченные оранжевым светом огня, и без всякого усилия внушают страх. Но всё её тело расслаблено, будто придавлено грузом. Она снова смотрит в пламя.
— Нам нужно поговорить о твоей матери.
Даже без приветствия. Слова обрушиваются на меня, словно ведро ледяной воды.
В панике я хватаюсь за сухую иронию:
— Всего-то понадобилось… четыре, пять лет?
Бристар фыркает и качает головой, возвращая внимание ко мне.
— Мы с ней не были особенно близки. Так… знакомые, чьи пути пару раз пересеклись. Не больше. — Так она говорит, но я-то знаю: мать не стала бы делиться нашей фамилией с «просто знакомой». — Я узнала о том, что случилось в Провале, только через несколько месяцев. А к тому времени вы с Ариной уже скрылись. Она хорошо тебя учила… вы смогли скрываться от нас так долго.
— От «нас»? От Клуба Звёздной Судьбы? — спрашиваю, хотя догадываюсь, что речь не о клубе.
— Нет.
— Тогда от кого? — голос срывается в шёпот. Почему именно сейчас? Почему только сейчас она решила рассказать? Ведь у неё были годы… Но сильнее жажды упрёков во мне — жажда услышать правду.
— Это твоя мать должна была сказать тебе. — Бристар проводит пальцами по виску, затем по брови.
— Скажи мне сама. Я выдержу всё, что бы это ни было. — К счастью, голос звучит ровно, хотя внутри меня тянет ко дну холодная, тяжёлая волна.
— Что ты знаешь о Хранителях Мира?
— Это название мне ни о чём не говорит.
— О, Лейлис… — она тяжело вздыхает. — Хранители Мира — это стражи Старших Арканов. И, прежде всего, самого Мира. Это древний орден, существовавший сквозь время и вновь возникавший после каждой перемены миров. Мы — те, кто хранит память о прошлых мирах, даже если она стёрта, когда Мир перезаписывается. И мы охраняем тайну сосуда, на котором запечатлён Мир.
Говоря это, Бристар закатывает рукав и кладёт себе на предплечье маленькую круглую карту — такой формы я ещё никогда не видела. На ней тончайшая прорисовка, напомнившая мне стиль матери, но линии ничего не значат для меня. Как только бумага касается кожи, карта растворяется, и над ней вспыхивает символ. Словно татуировка, набитая металлическими чернилами с ржавым отливом. Простой рисунок: ромб со вспышкой-звездой в центре. Я уверена, что никогда раньше его не видела. Но он исчезает так же быстро, как появился.
У меня челюсть едва не отвисает. Я месяцами рылась в библиотеке, сновала в мастерской Дурака, выискивала в разговорах с Каэлисом хоть намёк на объяснение про «сосуд»… а всё это время Бристар хранила ответы.
— Что такое сосуд? — стараюсь не прозвучать слишком жадно.
— Карта, как и все остальные. И вместе с тем — особенная. Она создаётся сакральным процессом рисования, который передаётся по крови Хранителей Мира из поколения в поколение. — Её пальцы сжимают и разжимают подлокотники кресла.
— И все Хранители знают этот процесс?
— Когда-то, в других мирах, да. Но не больше. В последние дни предыдущего мира — ещё до того, как он был изменён — Хранителей безжалостно истребляли. Лишь немногие уцелели, и их преследовали с той же жестокостью уже в этом мире. Среди выживших была твоя мать. И она была последней, кто знал, как создать сосуд.
Я открываю и закрываю рот, откидываюсь на подушки. Пальцы машинально скользят в волосы.
— Всё, чему она учила меня… — Все эти приёмы рисования. Все ночи, когда мы рисовали карты, и она говорила: «Чувствуй линии. Пусть они сами ведут твою руку». Я словно слышу её шёпот:
