— Скажи, что я ошибаюсь, — бросаю я, не отводя взгляда. Перед глазами — первый претендент, павший у Чаши. И Каэлис, равнодушно уходящий от его тела.
— Думаешь, оставить его жить, клеймёным, было бы лучше? Ты и сама знаешь — большинство молят о быстрой смерти уже в первый день на шахтах.
— То есть я должна считать добром то, что ты убил человека, чья вина лишь в том, что он провалил твой экзамен?
— Считай меня мужчиной, который сделает всё, чтобы добиться желаемого, — в его словах нет ни капли сомнения.
— Включая то, чтобы взять в жёны женщину, которая тебя ненавидит, и использовать её в своих целях?
— Ты поможешь мне заполучить Мир, — повторяет он свою прежнюю фразу.
— Столько усилий ради какой-то сказки?
— Мир — не сказка, — шепчет он, словно боится произнести название легендарного Старшего аркана вслух. Его пальцы отпускают моё лицо, скользят по коже, оставляя за собой леденящий след. — Он существует, уверяю тебя.
«Мир существует», — звучит голос матери из глубин детства, — и он способен на всё. Именно поэтому его нельзя искать. Никогда. Не доверяй тем, кто его ищет.
Иногда я верила её предостережениям. Иногда — нет. Порой казалось, что она нарочно запутывает, где в её историях правда, а где вымысел. Но, как и с запретом раскрывать нашу фамилию Шевалье, я с ранних лет поняла: есть вещи, о которых лучше не спрашивать.
— Ну конечно, — бросаю я с сарказмом, стараясь заглушить тревогу, которую вызывает одно лишь упоминание о Мире. — Но если ты хочешь моей помощи, чтобы его заполучить, тогда расскажи, что случилось с Ариной.
— Я ведь уже говорил — ты не в том положении, чтобы торговаться, — в его голосе самодовольство и затаённая злоба. Первое побеждает. Пока.
— Где она?
Я не планировала упоминать Арину снова — не хотела рисковать, вдруг он увидит во мне что-то, что выдаст родство. Но у меня и не было никакого плана, когда я пошла за ним из главного зала. Я устала. Всё болит. Мне просто нужно выплеснуть хоть часть этой боли и злости. А Каэлис — идеальная мишень.
— Я вообще не знаю, кто это, — пожимает он плечами и отходит в сторону, как будто правда не знает. Я не верю ни на секунду. Не тот это человек, чтобы не знать всё, что происходит в его академии. Моя злость сменяется ядом.
— Арина, — повторяю я имя сестры и делаю шаг вперёд. — Та, кого ты заставил меня выдать, когда я крала припасы из академии. — Хотя теперь я знаю: она сбежала. Но вслух этого не говорю.
— А-а, да, — в его голосе столько снисходительности, что хочется ударить. — Ты воровала у меня и теперь хочешь выставить всё так, будто это я плохой?
Я не ведусь. Держу фокус на сестре. К счастью, он, видимо, не знал Арину достаточно близко, чтобы распознать в нас родственные черты — форму глаз, цвет и текстуру волос.
— Она должна была быть на втором курсе, но её здесь нет. — Интересно, он уклоняется от ответа потому, что не хочет признавать, что отсюда можно сбежать?
— Может, те, на кого ты рассчитывала, не так уж верны, как тебе казалось. Ты была в Халазаре долго. Они могли решить, что ты их бросила. — Он говорит это так, будто я ушла по своей воле.
Сердце грохочет, в ушах звенит от прилива крови.
Я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не врезать ему по лицу. Обычно я предпочитаю более изящные способы расправы с теми, кто угрожает мне или близким. Но у меня нет карт. Придётся использовать то, что есть. Самообладание висит на волоске.
— Я. Не. Бросаю. Людей, — прошипела я сквозь зубы.
И тут я вижу вспышку в его глазах. Отступаю, поднимаю защиту. Усталость сделала меня неосторожной. Но уже поздно. Он слишком умен, чтобы не распознать, в чём причина моей ярости. Моей боли.
— А они бросают тебя, — его слова — словно раскалённые иглы, пронзающие грудную клетку и сердце. Это мой самый сокровенный страх. И именно он его увидел.
Каэлис продолжает, не давая мне времени на ответ:
— Пора возвращаться в главный зал, — он подаёт мне локоть.
— Я лучше стекло съем.
— Нет, есть ты будешь не стекло, а то, чем кормят в Халазаре, — его губы кривятся в ухмылке. Я наклоняю голову и злобно смотрю снизу вверх.
— Давай без театра. У тебя нет выбора, Клара. Хватит сопротивляться.
Он делает паузу. Впервые я сдерживаю гнев и не ведусь на его провокацию. В его глазах — одобрение. Будто я дрессированная зверушка, выучившая новую команду.
— А теперь — возьми меня под руку, — каждое слово произносится с нажимом.
С неохотой, но я подчиняюсь.
— Умница.
Я не спрашиваю снова про Арину. Он всё равно не скажет, а настаивать — значит показать слабость. И дать ему ещё одну приманку, которую он всё равно не отдаст. Я узнаю правду сама. Надеюсь, она сумела выбраться и сейчас портит кровь Равину и его людям в Эмпириуме.
Каэлис останавливается у двери и эффектно запирает её. Вспышка магии — я не узнаю карту. Он и не сомневался, что я попытаюсь вернуться, чтобы узнать больше о машине, несмотря на его запреты. Он смотрит на меня, явно ожидая реакции. Я ничего не показываю.
Мы почти дошли до главного зала, когда трое стражников из Халазара выходят в проход через боковую дверь. Я замираю на месте.
— Иди, — тихо приказывает Каэлис.
