— Ну да, — соглашается Мирион. — Но в целом, Старшие Арканы доступны только Майорам. И, наконец, есть ещё одна особенность, связанная с тем, что мы являемся воплощением своего Аркана — те самые «дополнительные способности», о которых я упомянул. Это обычно врождённые, небольшие способности, для которых не требуется карта.
— Что касается меня, то моя основная сила — это Влюблённые. Если я или другой Майор активируем эту карту, я могу заставить двух людей, чьи имена мне известны, влюбиться друг в друга. А моя врождённая способность — я часто с первого взгляда могу определить, влюблены ли двое.
— Правда? — пытаюсь спросить спокойно, хотя внутри меня вскипает тревога. Я тут же вспоминаю свою «сцену» с Каэлисом на глазах у всех.
— Более-менее, — его улыбка абсолютно нечитаемая. — Это не как с картой — не стопроцентно, но чутьё у меня хорошее.
— А у вас? — спрашиваю, стараясь увести разговор как можно дальше от того факта, что Мирион, возможно, понял: между мной и Каэлисом нет и намёка на любовь. Хотя… если он ничего не сказал, может, и не догадался. Или не уверен.
— Люди почему-то склонны откровенничать со мной, — говорит Элорин. — Особенно если я немного поднажму. Рассказывают то, чего обычно никому бы не сказали.
— А у меня… просто феноменальная переносимость боли, — пожимает плечами Тал.
— Значит, твоя способность — чертить любую Младшую карту с любым порошком? — оценивающе произносит Сорза, разглядывая меня. Потом задумчиво гудит: — Интересно, а какая будет у меня…
— Со временем узнаешь, — говорит Элорин. — А пока сосредоточься на главном: на том, как ты получаешь доступ к своей силе — то есть на начертании своей карты Старшего Аркана.
— Ты должна будешь найти, какая плата требуется за твою карту, — подчёркивает Тал. — Например, моя — это лепестки мака, собранные в солнечный день.
— И как в этом вообще есть смысл? — я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь скрыть неуверенность. Обычно я схватываю всё на лету. Но в этой комнате, среди таких одарённых студентов, я впервые ощущаю себя позади.
— Солнце… — Тал залезает в свободный жилет и достаёт крошечный флакон с алым порошком. Цвет — как кровь. И всё же, когда он поднимает его к окну, лучи солнца расщепляются внутри на десятки радужных бликов, разлетаясь по столу.
— Он снимает любую боль — физическую и душевную. Совершенная, усиленная версия того, что делает маковый отвар. Только в сто раз более затягивающая, — объясняет Тал.
— В этом есть логика, пожалуй… — Но что может быть «логичной» платой для Колеса Фортуны?
— Не переживай, мы все через это прошли, — Тал мягко толкает меня плечом, ободряя. — Помни, карта отражает тебя и твою дремлющую силу. Плата тоже внутри тебя. Ты поймёшь, когда найдёшь её.
Я лишь молча киваю.
— И, как с Младшими картами, такой материал требуется для каждой новой карты? — спрашивает Сорза.
— Это не всегда материал, — Элорин едва касается пальцами чернильных инструментов, будто смотрит сквозь них.
— А для тебя что? — её выражение и жесты делают мой вопрос почти шёпотом.
Глаза Элорин встречаются с моими. При всём их ярко-голубом цвете, в них куда меньше чувств, чем даже в глазах Каэлиса.
— Подобно твоей способности с Младшими Арканами, я могу использовать любую основу для чернил — даже обычные чернила для пера. Но чтобы наделить их силой, превратить в настоящую карту, мне приходится жертвовать воспоминанием.
Сорза сдавленно всхлипывает, её челюсть слегка опускается.
— Ты можешь выбирать, какое?
— Да. И, к счастью, это может быть что-то незначительное, — голос Элорин звучит устало, словно она рассказывала это уже сотни раз. Хотя, учитывая тайный характер наших личностей, вряд ли это число перевалило за пару десятков. — Но именно поэтому мне постоянно приходится создавать новые воспоминания… и быть осторожной, какие из них я готова отдать.
— Даже если можешь создать новые… такая плата — это ужасно, — бормочет Сорза.
— Это жертва, но каждый из нас обязан платить свою цену ради служения короне Орикалиса, — эти слова звучат как пустой лозунг, в который Элорин не верит ни на йоту. Я бы поставила на это свою жизнь.
— А плата связывает нас всех, — добавляет Мирион. — Это жертва, которую можем принести только мы. И только мы способны её понять.
Между ними пробегает взгляд. В нём есть что-то ещё. Но я не знаю, как спросить об этом. Вместо этого сосредотачиваюсь на практической стороне сказанного:
— А как… начертить воспоминание?
— Так же, как и материалы для порошков требуют особой обработки, чтобы стать пригодными для чернил, — говорит Элорин. — Именно акт жертвы — отказ от воспоминания — заряжает тот пигмент, что я использую, делая его магическим.
Она протягивает Сорзе большой лист бумаги, вытянув его из общей стопки.
Заряжает пигмент… Я опускаю взгляд на свою ладонь, вспоминая, сколько раз уже прокалывала палец, чтобы смешать кровь с чернилами и начертить Младшую карту с любым порошком. Может, Тал прав: плата действительно во мне, и я просто почувствую, как тогда — когда поверила и поняла, что могу чертить любую карту.
