Каэлис — существо из жилистых линий и острых контрастов. Мужчина, тело которого словно… ноет. Это единственное слово, что приходит на ум. Будто он изголодался по чему-то, что еда утолить не в силах. Будто жаждет утешения глубже всех бархатов и мехов, которыми окружает себя. Жаждет прикосновения — не просто страсти, а чего-то доброго… Или хотя бы удовольствия, способного на миг заставить забыться. Его тело — рельефное, с впадинами и изгибами, созданными для того, чтобы прятаться в тенях, что любят его. Он полон пустот — таких глубоких, что, кажется, сражается с ними уже много лет.
И в этом… неожиданно, я его понимаю.
— Мы опоздаем, если ты не поторопишься, — замечаю я, наблюдая, как он не спеша застёгивает запонки. Я заставляю себя игнорировать внезапное чувство — будто между нами может быть что-то большее. Глупость. Это иллюзия.
— Принцы не опаздывают. Все остальные приходят слишком рано, — теперь он точно тянет время нарочно.
— Это ты так и своим любовникам говоришь? Что ты «приходишь последним»?
— Разве ты не надеешься, что это правда? — Удовлетворённая ухмылка медленно расползается по его губам, как чёрный пиджак, скользящий по плечам.
Я закатываю глаза и отводя взгляд, чувствую, как в щеках вновь поднимается жар. Соберись, Клара. Объективно, если быть совсем честной… принц вполне привлекателен. В каком-то тревожном, странно-завораживающем смысле, от которого невозможно отвести взгляд. Как хищная птица — грациозная, опасная, изящная и пугающая.
Если Каэлис замечает, что я избегаю смотреть на него, он, к счастью, не говорит об этом. Вместо этого надевает сапоги, поправляет воротник и подходит, протягивая руку:
— Ну что ж, покончим с этим?
— Веди, — отвечаю я, останавливая пальцы на его локте. Его тепло окутывает меня, пока мы идём рядом сквозь залы академии.
Я нарочно держусь ближе к нему на полшага, проходя мимо Стеллисов, будто мне в самом деле приятно быть с ним. Когда же мы выходим к тёмному залу с экипажем и кучером, мы немного отдаляемся друг от друга. Он помогает мне подняться внутрь, его руки задерживаются на моей талии… бёдрах… и только когда двери закрываются, и мы скрыты от глаз, Каэлис откидывается в угол, будто ему хочется оказаться как можно дальше от меня.
— Придётся быть убедительными, — бормочет он. — Остальные дворяне будут следить. Лорды и леди кланов, возможно, там будут. Всё дойдёт до моего отца и—
— Каэлис, — перебиваю я. — Очевидно, я всё это понимаю.
До него доходит, что я уже делала то, о чём он только собирался меня предупредить. Я дарю ему едва заметную улыбку, окрашенную алой помадой. Он тихо усмехается.
— Что ж, тогда давай устроим им спектакль, — губы расплываются в чуть более серьёзной усмешке. — Итак. Вот что тебе нужно знать, если хочешь убедить аристократию, что ты достойна быть среди них…
Я внутренне напрягаюсь от слова «достойна», но молчу и сосредотачиваюсь на том, что говорит Каэлис дальше. Правда в том, что я ничего не знаю о тонкостях клановой жизни и дворцовой политики. Всю жизнь я лишь презирала знать, и никогда не утруждала себя изучением чего-то, что не могло быть использовано против них.
А теперь это знание — единственное, что удерживает меня от возвращения в Халазар.
Карета пересекает длинный мост, соединяющий Фарлум с морем, и неспешно въезжает в город. Я откидываюсь на спинку сиденья и наблюдаю, как за окнами скользят богатейшие районы города Затмений. Чувствую на себе взгляд Каэлиса. Он изучает меня, не прекращая говорить. Может быть… чуть пристальнее, чем сам рассчитывал.
Что ж, сам выбрал этот наряд. Если не может отвести глаз — винить ему стоит только себя. Я выпрямляюсь и медленно закидываю ногу на ногу, позволяя разрезам на юбке разойтись до бедра. Кажется, я вижу, как он облизывает губы, но не уверена.
— Ты слушаешь? — его голос хрипловат.
— Я умею и смотреть в окно, и слушать, — уверяю его.
— Просто веди себя приличнее рядом с аристократами.
— Как только увижу кого-то действительно достойного звания аристократа — обещаю быть образцом вежливости.
Он усмехается, не обижаясь.
Особняк регента, выстроенный для принца Равина, возвышается величественно, озарённый светом факелов и фонарей, подчёркивающим его богатство. Карета въезжает через массивные ворота и плавно поднимается по дороге, вьющейся между садов. Как только мы останавливаемся, Каэлис первым выходит наружу, отпускает кучера и подаёт мне руку, чтобы помочь выйти.
Музыка и смех льются из распахнутых дверей, опоясывающих веранду. Картины стоят на мольбертах, опираются на стены и даже размещены на мебели. Среди них — скульптуры. По залам бродят барды, извиваются контурционисты, завораживая публику. Женщины и мужчины свисают с потолка, удерживаясь лишь на шёлковых лентах.
Мои пальцы случайно касаются руки Каэлиса, пока мы поднимаемся по ступеням. Это движение — пусть и непреднамеренное — притягивает его взгляд.
— Я рядом, — шепчет он, его пальцы переплетаются с моими. В его глазах что-то… что заставляет меня почувствовать себя в безопасности. — Просто следуй за мной, и я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось этой ночью.
