Это моё уже четвёртое занятие с ним. И сегодня — первый день, когда он, похоже, готов отойти от одной лишь теории управления. Даже странно осознавать, что уже прошло две недели. Ритм занятий завораживает своей однообразностью, я втягиваюсь в него. Притворяясь обычной посвящённой ради прикрытия, я сама начинаю чувствовать себя именно ею — ничем большим.
— Управление магией — это не просто навык, — начинает Вадуин, его голос глубокий, наполненный резонансом. — Это связь с вашими картами. Вы вызываете нужные карты из своей колоды, полагаясь только на чувства — на свою силу, откликающуюся на то, что заключено в бумаге.
— Чернильная работа — это обуздание первозданных стихий в чернилах и на пергаменте.
— Чтение карт — это подчинение судьбам, направляющим вашу руку.
— А управление картами — это акт превращения скрытой силы этого мира в свою собственную — без колебаний и вопросов.
Похоже, в академии не только у Каэлиса склонность к театральности.
— Я видел, как каждый из вас пытался управлять картами на Фестивале Огня. И должен сказать: все вы недостаточны, — он медленно разворачивается, не обойдя вниманием ни одного. Включая меня — что я воспринимаю с лёгким раздражением. — День Монет наступит прежде, чем вы успеете заметить. Возможно, некоторым из вас удастся получить монету или две от домов, не специализирующихся на управлении, если вы проявите себя в чтении или чернильной работе. Но избежать Испытания Трёх Мечей невозможно. Одним из испытаний будет поединок. Посвящённые будут сражаться друг с другом. А значит, пройти испытание по управлению смогут только половина из всех.
При слове поединок глаза Эзы метнулись ко мне. Я не отвожу взгляд. Пальцы скользят по небольшой стопке карт у меня на коленях — они ждали нас на каждом кресле при входе: Туз, Двойка и Тройка каждой из младших аркан. Я сразу узнала их на ощупь.
— Начнём с практики вызова карт из колоды, — продолжает Вадуин. Эза первым возвращает взгляд к преподавателю, и я делаю это только тогда, когда Эза отворачивается от меня. — Держите колоду перед собой.
Послушно все посвящённые — и я в том числе — уравновешивают стопку карт на раскрытой ладони.
— Туз Кубков, — произносит Вадуин.
Студенты сосредотачиваются, бормочут себе под нос, хмурят брови. Некоторые выглядят так, будто их желудки скрутило узлом. Рты у некоторых искажены в выражении, которое легко принять за боль.
Я поднимаю правую руку и, легким движением пальцев, приподнимаю Туза — он зависает в воздухе над колодой.
— Редуин, — взгляд Вадуина останавливается исключительно на мне. — Без движения.
— Простите? — Я отпускаю концентрацию, позволяя Тузу опуститься обратно на колоду.
Вадуин приближается медленно, глядя на меня сверху вниз.
— Вызови карту без движения. Двойка Мечей.
— А какая разница, призову я карту с движением или без? — спрашиваю я, в то время как остальные уже углубились в колоды. Или делают вид, что углубились. Мой вопрос заставляет их бросать на меня взгляды из-под чёлок и ресниц.
— Прошу прощения? — бровь Вадуина поднимается.
— Какая разница, если карта призвана? Что меняет жест?
Он выпрямляется чуть сильнее, глядит на меня свысока.
— Двойка Мечей, — холодно повторяет он.
Сжав губы, я снова поднимаю руку, намереваясь не уступать. Его движение — быстрее удара змеи. Холодные пальцы сжимают мой запястье, он наклоняется ближе и пронзает меня изумрудным взглядом.
— Двойка Мечей, — повторяет он, как приговор.
Сдерживая раздражение, я устремляю взгляд на колоду, приказывая карте подняться. Она дрожит, почти выскальзывает наружу. Края карт раздвигаются — и…
Падают на пол, рассыпаясь веером. Шорох бумаги по камню кажется оглушительным. Никогда ещё карты не ослушались меня так унизительно.
— Вот почему, — Вадуин отпускает мою руку. — Управление — это связь между твоей сущностью и колодой. Если ты опираешься на движение — значит, не даёшь себе полностью соединиться с этой силой. Более того — ты предоставляешь врагу простой способ обезвредить тебя.
Как Эза, Каэль и Нидус
Я стараюсь не смотреть в сторону Эзы… и всё равно не выдерживаю. Он улыбается до ушей. Как дурак.
От этого тошнотворного, вязкого ощущения в животе становится только хуже, когда Вадуин добавляет:
— К тому же, такие движения заставляют вас выглядеть, как незаконный арканист, убегающий от стражи. Те, кто проходил должную подготовку — как вам, по статусу, положено, — никогда бы себе такого не позволили.
Он не отводит взгляда. Его слова — острые, как лезвие ножа, — оставляют за собой звенящую тишину.
Её прерывает чей-то приглушённый голос. Один из посвящённых, Марлон, говорит своему соседу:
— Шлюха принца, наверное, такая же неуклюжая в постели, как и с картами.
