Я прошла дальше по коридору, остановилась перед дверью, у которой дежурил охранник со знаками дома Альваро – черные завитки закручивались на серебряной пряжке его ремня, на блестящих пуговицах. Дверная ручка повернулась, из палаты вышел доктор, а следом за ним медсестра. Охранник вежливо придержал дверь, пока она выкатывала тележку, уставленную пузырьками. А я, пользуясь моментом, просочилась в щель.
– Не пускать к нему никого, – приказал доктор, и дверь за мной закрылась.
Остро пахло лекарствами и чем-то приторно сладким. Из-за плотных штор, закрывающих окна, в палате был полумрак. А Бастиан лежал на кровати у стены, целомудренно прикрытый до бедер простынкой.
Я зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос.
Его смуглая кожа покрылась красными пятнами, как будто он слишком много времени провел под солнцем, на груди лежал компресс, насквозь пропитанный мазью, – прямо напротив сердца, и еще одна повязка…
– Мэди? – тихо произнес Бас, повернув голову.
… была на глазах. Полоса белой ткани, влажная от лекарств, полностью закрывала его глаза.
Я подошла к Басу и осторожно коснулась руки. Его кожа как будто горела, грудь под повязкой быстро вздымалась, и дыхание было рваным. Смуглые пальцы вздрогнули от моего прикосновения, а тени, которыми я себя окружила, вдруг соскользнули и потекли по его воспаленной коже.
Бас судорожно втянул воздух и выдохнул уже спокойнее.
Я толком не понимала, что происходит, но с тенью у меня получалось ладить лучше, чем с чаросветом. Я просто отпустила тьму, и она окружила Бастиана, бережно обнимая его, гладя, целуя отметины ожогов, закутывая нас обоих в кокон, закрывая от всего мира…
А я опустилась на колени у кровати и заговорила.
Я рассказывала все: про Первого с его заданием, про артефакт, который спрятала у Строка. Я рассказала про Расмуса и про то, с какой легкостью перешагнула порог, защищенный магией крови. Я говорила о поездке на левый берег реки, в мертвый город, где остался дом моего детства с цветами на крыше и скелетом ночной твари в спальне. О стае остроперов, окруживших лодку, и черной воде, вспыхнувшей от моего чаросвета. О маме…
Я уткнулась лбом в матрас на больничной койке и, давясь словами, рассказала даже то, что предпочла бы снова забыть: о жуткой зубастой твари, так похожей на Веника, которая загрызла маму у меня на глазах. О густой луже крови, расплывающейся у ног.
Пальцы Бастиана сжали мою ладонь.
– Иди сюда, – хрипло сказал он, сдвигаясь так, чтобы я уместилась рядом.
Я осторожно вытянулась у него под боком и зашептала о сегодняшней битве в Порожках. О том, как его свет разрушил ужасные чарослова и дал нам всем еще один шанс. О тьме, которую я сумела использовать. О том, как убила того самого чара, который вернулся из прошлого, где он шел по улице, залитой кровью, и улыбался. О горящей таверне…
Бастиан не перебивал меня, и его рука крепко держала мою ладонь.
Предсказания Фелиции, кулон, который я отдала Шраму, эквилибры, охраняющие дом Расмуса, лапотник на крыше, который цвел синим – в цвет моих глаз и, наверное, глаз мужчины, которого моя мама любила…
– Я люблю тебя, – сказала я, когда все секреты закончились. – Я не хотела в тебя влюбляться и не должна была, но я так люблю тебя, Бастиан…
Подушка под моей щекой промокла от слез, хотя я пыталась держаться и быть сильной, ради него.
– Что сказали целители? – спросила я, шмыгнув носом, и погладила его по гладкой щеке.
Совсем недавно побрился. Когда я пришла к нему сегодня, Бас только вышел из душа. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.
– Больше всего их волновало мое сердце, – ответил Бас. – Но сейчас, когда ты рядом, оно успокоилось.
– А зрение? – я сглотнула комок, собравшийся в горле. Было так больно смотреть на повязку Баса, закрывающую глаза, и страшно даже представить, каково ему сейчас. – Бастиан, мы справимся, – пообещала я. – Что бы там ни было. Расмус как-то видит, а ведь у него уровень чаросвета куда ниже.
– Вряд ли из Веника получится собака-поводырь, – усмехнулся Бас.
Он потянулся к повязке на глазах, и я задержала дыхание, когда Бастиан медленно ее приподнял.
Обожженные ресницы, слипшиеся от мази, покрасневшие веки, лопнувшие сосуды на коже… Бас смотрел на меня, и в его серых глазах мерцал чаросвет. Остатки самообладания рухнули, я зарыдала и кинулась ему на шею, целуя его щеки, губы…
Бас шикнул, и я, опомнившись, отстранилась, едва не свалившись с узкой кровати.
– Прости! Где болит? – испугалась я.
– Да мне как будто бы полегчало, – с легким удивлением ответил Бастиан, оглядывая полог тьмы, которым я нас окружила. – Только голова раскалывается, если честно. Чар на башне в Шушанах вырубил меня чем-то тяжелым. Испугался, что выгорю.
Протянув руку, он коснулся золотых звезд чаросвета, вспыхивающих на темной изнанке кокона, и те осыпались на него теплыми искрами и растаяли, словно впитавшись в кожу.
– Как будто собственный космос, – прошептал Бас.
Повернувшись на бок, он погладил меня по мокрой щеке костяшками пальцев, обнял, привлекая к себе, и его сердце под повязкой билось сильно и ровно.
