Усмехнувшись, Бастиан побежал наверх, на прорицание. Если Фелиция хочет, чтобы он был на занятии, то скорее всего собирается сказать что-то важное.
Она и правда как будто ждала только его.
– Теперь, когда наше сиятельство изволило явиться, начнем, – сказала Фелиция.
– Ты решил почтить нас своим присутствием? – прошептал Кейден, когда Бас сел рядом.
– Догадливый.
– Как дела у малышки Мэди?
– Не нарывайся, Кей.
Найрин сидела впереди, но по ее напряженной спине было понятно, что изо всех сил прислушивается к разговору.
– Сегодня я хотела рассказать вам о явлении, которое в прорицании называется фатаруг, – объявила Фелиция. – Судьба человека в целом предопределена. Иногда, конечно, допускаются отклонения. Вроде тонких тропинок, что в итоге все равно возвращаются к колее, которая приведет в определенную точку маршрута. Но фатаруг – это критическая точка, пункт, в которой судьба может измениться кардинально. Свернуть бесповоротно.
Фелиция остановилась у окна и подставила лицо под солнечные лучи. Совсем как Мэди – та тоже вечно поворачивалась к солнцу. А вчера свет вспыхнул под ее кожей россыпью искр. Завораживающе красиво. Узнать бы еще, что это было.
– Я понял, что тебя зацепило, – шептал Монтега, точно ядовитый змей. – Она как чистый лист. Вернее, на нем уже есть какие-то каракули, вроде баек про богов, что она задвинула Гильденсторму, но в целом – пиши что хочешь. И в сексе тоже…
– Кейден! – окликнула Фелиция. – Повторите мои слова.
– Фатаруг, – сказал он. – Свернешь не туда – и конец тебе.
– Вовсе не конец, – возразила Фелиция. – А начало. Возможность проложить новую судьбу, и совсем не обязательно она будет хуже.
– Ну как же, – решил поспорить Кейден. – Есть колея, проложенный маршрут, а вы предлагаете ехать по буеракам да кочкам.
– В каком-то смысле ты прав, – согласилась Фелиция. – На новом пути наверняка будет больше препятствий. Но тебе не о чем волноваться. Такая возможность выпадает не каждому. К тому же люди в большинстве случаев проходят мимо нее.
– А это нам вообще пригодится, профессор Фокс? – капризно протянула Найрин. – В нашей группе ни у кого нет дара прорицания. Если бы видеть наперед, как вы, то может и был бы смысл рассуждать о всяких там фатаругах.
– Да, – поддержал Кейден. – Я тоже нахожусь в глубоком недоумении, но по другому поводу. Почему вы, с вашими незаурядными талантами, остались преподавать в академии чаросвет, вместо того, чтобы заседать в совете оракулов?
– Ну, у меня нет бороды, – улыбнулась Фелиция, – а без нее туда не пускают. Но на самом деле даже без дара прорицания можно почувствовать фатаруг. Не глазами, сердцем. Такое ощущение в груди, словно трепет бабочек.
– Как любовь? – спросила Ронда, высокая девушка с необычно бледной для чара кожей и короткими красными волосами. Монтега намекал, она просто пожар, но Бас подозревал, что тот привирает. Ронда держалась особняком, и куда больше флирта ее интересовала боевка.
– Вроде любви, – согласилась Фелиция. – Или восхищения. Как если бы человек, до этого не державший в руках кисть, увидел прекрасную картину, и вместе с ней ощутил запах красок, восторг творца, свет из окон, льющийся на мольберт, где ждет чистое полотно. Возможность, которая до этого была недоступна.
– Вот и Мэди – чистое полотно, – продолжил шептать Кейден. – А что, если расписать ее на двоих, м?
– Я тебе рожу сейчас разрисую, – рыкнул Бас.
– Давай не сейчас, – миролюбиво попросила Фелиция. – Поверь, у тебя еще будет возможность. Вернемся к фатаругу. Или вот пример: вы встречаете человека, и он словно касается вашей души одним лишь взглядом.
– Точно любовь, – вздохнула Ронда, заправив за ухо красную прядь.
Фелиция подошла к доске и принялась рисовать схему. Что-то вроде дерева, но ствол был не сплошным, а из веток, которые плотно сплетались. Отойдя на пару шагов, полюбовалась творением и очередную ветку отвела далеко в сторону. В порыве вдохновения нарисовала на ней листья и мелкое яблочко.
Бас поднял руку.
– Да, Себастиан? – спросила Фелиция, не оборачиваясь.
– Вы так говорите, что можно подумать, будто фатаруг – это и есть настоящая судьба. А не та утоптанная дорожка, которую проложили с рождения.
– Ну, знаешь, это сложный философский вопрос, – ответила Фелиция, обернувшись. – Некоторые считают фатаруг чем-то вроде испытания богов. Хватит ли храбрости пойти своим путем, проявить свободу воли. Как правило, все не так просто. Человек, мечтающий рисовать, мог родиться простым рыбаком. А на пути влюбленных стоят препятствия в виде уже имеющегося мужа и троих ребятишек.
– Тут я сразу пас, – прокомментировали с задних рядов.
– Никто не станет вас осуждать, – добавила Фелиция. – Никто даже не будет знать о вашем выборе. О том, что он был. Кроме вас. Фатаруг остается в душе тоской по несбывшемуся. Вроде зарубки на сердце о том, что все могло быть по-другому.
– Значит, если чего-то очень хочется, то надо идти к цели, несмотря ни на что? – спросила Найрин, и ее голос дрогнул.
– Не путай фатаруг с жадностью, – ответила Фелиция. – Не все, чего нам хочется, наше.
