— Ой девочки, — удивилась Гизем, — какие вы оказывается взрослые… А меня мама всё за малышку держала. Да и были мы всегда только вдвоём. О мужчинах она со мной никогда не говорила. Хотела подольше считать, что я не вырасту. И свою вину чувствовала за то, что я бастард. И за то, что у меня нет того тёплого дома и заботливого мужчины, что заработает для нас. Что в любую погоду мы таскаемся по дорогам в надежде на медный грош и ту самую краюху хлеба. Ты как вспомнила про воющий желудок, так у меня очень знакомо живот скрутило. Хотя здесь я успела позабыть что такое голодные спазмы. А когда мама погибла, обо мне заботился полковой лекарь. И уж он, хоть точно мог рассказать про физиологию не без доли цинизма, при мне никогда не говорил на такие темы. И держал всё время при себе. Из-за страшных ран на лице, я и сама не рвалась наружу. Когда он понял, что следы с моего лица убрать не может, сразу как женщину меня списал. Научил скрывать раны под иллюзией. Это ведь не полноценная картинка созданная мной, а просто зеркальное отражение второй половины лица, для этого использованное. Готовый слепок. И всё равно держать её было трудно. Вот он и сговорился с маром ректором, когда тот попал к нему после взрыва мины, что меня заберут в Академию, сразу как мне исполнится шестнадцать.
— Так ты, получается своим телом совсем не интересовалась, потому что сама списала себя тоже? — сердито спросила Эш.
— Наверное так. Пока я не научилась прятать лицо, рядом со мной всегда был только целитель и его помощник. А они и не такие раны видели. Но я всё равно ловила их безнадёжные взгляды. Особенно от парнишки санитара. А вот те, кто случайно заставал меня в поисках доктора… Их лица о многом говорили. И ни о чём приятном. Оттого я и стала такой неуверенной в себе. Хотя с вами всё совсем по другому. Сколько раз в последнее время я была при вас без артефакта и ни разу, ни в ком, не заметила брезгливой жалости. Так что вы правы. Я попробую. А потом, если всё получится и я верну своё лицо, то у меня будет шанс понять что я к Ульву чувствую.
— Только не вздумай выйти за него из благодарности! — буркнула я, а потом добавила мечтательно, — правда я вижу, что он тебе и вправду нравится. Флёр там это или не флёр… А, впрочем, он красивый. И маг похоже знающий. Такой стоит уважения. А вот любовь не торопи. Сама почувствуешь, если придёт. Тогда твоя душа к нему потянется.
Волки пробыли в Академии ещё день. После этого они уехали, что бы закончить посольские вопросы. Помочь Гизем должен был глава этого посольства, а значит прежде он должен был выполнить задачи, поставленные отцом. Как ни странно, но, кроме Ульва, больше ни в одной из адепток сопровождающие оборотня пар не почувствовали. Но они не расстраивались. В отличие от девушек. Некоторые из них, особенно со старших курсов, на это рассчитывали. Рыжий зельевар активно пообщался с нашей преподавательницей, марой Эльвиной. Чопорная дама весьма тепло приняла гостя, поскольку знания лесных трав у него были огромными. Наша учительница была энтузиасткой своего дела, но путешественницей-исследовательницей могла видеть себя разве что во снах. Строгая полноватая дама, с губами постоянно поджатыми подковкой и блеклым лицом, млела перед брутальным рыжим. Но он спокойно рассказывал ей о северных растениях. И даже зарисовывал по памяти те виды, которые не были представлены в травниках. Всё таки составлялись они в королевстве, а северные леса были для людей недоступны.
Гизем встречалась с Ульвом ещё дважды. О чём они говорили подруга скромно рассказывала без подробностей. Но к концу месяца Ульв должен был вернуться. Один из его спутников, хирург проведёт с ним всё время, пока будет готовиться донорская кровь для Гизем. Зельевар пока не понадобится. Но на сам момент начала лечения прибудет ещё один, ничуть не менее знающий, который будет готовить мази, помогающие коже девушки во время регенерации. Нужны будут составы отшелушивающие и размягчающие кожу. Противовоспалительные и для образования новых клеток. К этому времени нужно было заказать на юге масло авокадо и гель алое. А так же хорошо бы достать плоды софоры и дынное семя. Для масок очень подошли бы свежие плоды папайи. Но к зиме достать их будет трудно.
Я тут же сообщила, что мамочка делает кремы и использует пюре папайи с молоком для размягчения кожи. В нашем саду папайя растёт и на зиму мы заготавливаем свежие плоды именно для этой цели. Папа специально вызывает мага, что бы погрузить в стазис все фрукты, что необходимы маме свежими. А софора, или как у нас его называют, плачущее дерево, культура обожаемая нашими зельеварами. На юге её считают лекарством от ста болезней. Растёт она во всех дворах и парках и заготавливается в каждом доме. Дынные семечки мама считает лучшим средством для омоложения кожи. Она делает из них муку. При надобности превращает её в дынное молочко для притираний. А ещё оно снижает сахар. И меня поили им когда я простужалась и кашляла.
