— Ты предполагаешь, что эта женщина, Лизо, обнаружила ее раньше вас?
— Мы просто ничего не знаем.
— Мне было бы любопытно встретиться с кем-то, кто обладает большими способностями, чем ты. Очень любопытно, наверное.
— Почему? Некоторые из нас весьма своеобразные люди. Похоже, чем более они талантливы, тем более интересны.
Гэри неожиданно сменил тему разговора:
— Ты когда-нибудь слышала о диктаторе Николо Пасе со Стеррада?
— Конечно. Ведь я — историк.
— Я однажды лично встречался с ним — давно, до твоего рождения.
— Вот этого я не знала. Каким он был, дед?
— Спокойным. Толстяк, коротышка, на котором, похоже, никак не отразилось то, что он виновен в гибели нескольких миллиардов людей. Я разговаривал и с другими четырьмя диктаторами и обо всех вспоминал в последнее время, но особенно — о Николо Пасе. Ты задумайся: что бы собой представляло человечество без тиранов, без войн, страшных разрушений, лесных пожаров?
Ванда поежилась.
— Думаю, без всего этого людям жилось бы куда как лучше.
— А я теперь стал в этом сомневаться. Наше безумие… Все составные части динамической системы со временем либо становятся полезны, либо отмирают. Эволюция происходит как в социальных, так и в экологических системах.
— Тираны исторически необходимы, ты так считаешь? Интересная теория, но не такая уж неслыханная. Целый ряд историков-аналитиков со времен правления династии Гертассинов размышляли о динамике распада и возрождения.
— Да-да, я помню. Николо Пас ссылался на их работы для оправдания своих действий.
Ванда вздернула брови.
— Представляешь, а я напрочь забыла об этом. Очевидно, мне нужно вернуться к моей настоящей работе, чтобы не отставать от тебя, дед.
Гэри улыбнулся.
— К твоей настоящей работе?
— Ты понимаешь, о чем я говорю.
— Понимаю, Ванда. Верь мне, очень хорошо понимаю. Бывали и у меня такие годы, когда мне с трудом удавалось выкроить пару часов в день для работы над психоисторией. Но я вот о чем хотел тебе сказать: я пропустил несколько новых моделей через Главный Радиант Юго и мой собственный. Результаты очень любопытные. Империя — как лес, в котором давно не было большого пожара. В этом лесу — тысячи небольших пораженных болезнями делянок, деревьев, рост которых нарушен, — крайне нездоровая ситуация, короче говоря. Если бы кто-то из тех диктаторов был до сих пор жив, мы не могли бы придумать ничего лучше, как дать им армию и флот и развязать им руки!
— Дед! — Ванда сделала вид, что шокирована. Она улыбнулась и коснулась морщинистой руки Селдона. — Я знаю, как ты порой обожаешь теоретизировать.
— Я совершенно серьезен, — возразил Гэри, смертельно побледнев, и устало улыбнулся Ванде. — Димерцел бы, конечно, ни за что не позволил. Премьер-министр всегда так пекся о стабильности. Он искренне верил, что лес удастся преобразить в сад, где будут работать многочисленные садовники и никогда не случится никаких пожаров. Но я думаю о…
— О садовнике, который убил Императора, дед.
— Что ж, порой все мы сбрасываем путы, которыми связаны, верно? — задумчиво проговорил Гэри.
— Порой я тебя совсем не понимаю, — призналась Ванда и покачала головой. — Но я ужасно люблю разговаривать с тобой даже тогда, когда не догадываюсь, к чему ты клонишь.
— Удивление. Удивление, трагедия и новый рост. Верно?
— Что-что?
— Ну все. Хватит болтать. Давай-ка уйдем из Библиотеки и перекусим где-нибудь, если у тебя есть свободное время.
— Час найдется, дед. Потом у меня встреча со Стеттином, чтобы подготовиться к завтрашнему собранию по выработке стратегии. Мы надеемся, что ты тоже будешь присутствовать.
— Не думаю, что мне стоит участвовать. За что бы я ни взялся, это неизбежно приобретает слишком публичный характер, Ванда. «А в это решающее время мне так не по себе из-за обмана… пусть он в интересах всех и каждого, но это все равно обман!»
Ванда взглянула на деда со сдержанным удивлением и сказала:
— Я с радостью пообедаю с тобой, дед.
— Только больше ни слова ни о каких глобальных темах! Расскажи мне о чем-нибудь простом, житейском. О том, какой он замечательный, твой Стеттин, о том, что тебе удалось сделать в области истории. Отвлеки меня от психоистории!
— Попробую, — кисло усмехнулась Ванда. — Но пока это никому не удавалось.
Морс Планш был потрясен до глубины души. Гадая, как это вышло, что он до сих пор жив, он наблюдал за Дэниелом и Лодовиком. Они взошли по трапу на борт торгового звездолета, затем корабль покинул Мэддер Лосе. В конце концов Планш решил, что Дэниел действительно не заметил, что Планш записал их встречу, и соответственно не догадывался о том, что его раскусили.
Сначала Морс не мог сообразить, к кому обратиться. Он не в силах был решить, куда ему теперь отправиться, что делать и даже — о чем думать. Разговор, записанный на пленку, был поистине ошеломляющ, он слишком сильно напоминал отрывки из тайной микогенской летописи.
«Вечные»! В Империи! Они управляют ею, словно кукловоды, прячущиеся за ширмой! Уже несколько тысячелетий!"
