— Селдон ловко использовал эту поддержку для того, чтобы привлечь к работе над своим Проектом тысячи адептов и последователей с десятка планет. Его деятельность носит изменнический, если не революционный характер…
— И что же, ты желаешь, чтобы я защитил его?
— Нет, сир! Вы не должны допустить, чтобы все заслуги за ликвидацию этой страшной угрозы для Империи достались Линь Чену. Пора действовать стремительно и срочно создать тот комитет, о необходимости которого мы с вами уже не раз беседовали.
— Ну да. И чтобы ты его, само собой, возглавил. Комитет Глобальной Безопасности, так ты его намерен назвать, если не ошибаюсь?
— Если за измену к суду профессора Селдона привлечет Комитет Глобальной Безопасности, вся заслуга в этом будет только ваша, сир.
— А тебе, бедняжке, не перепадет ни заслуг, ни власти?
— Мы это не раз обговаривали, сир.
— Слишком много раз. И какая мне разница, достанутся Чену какие-то заслуги или нет? Если он уничтожит этого интеллектуала-паразита, мы все в равной степени выиграем — или ты так не думаешь?
Фарад задумался. Клайус отчетливо видел, что тот отчаянно подыскивает другие, более убедительные аргументы.
— Ваше величество, вопрос чрезвычайно сложный. Я весьма, весьма озабочен. Мне не хотелось бы так скоро сообщать вам об этом, но согласно моему распоряжению один человек доставлен на Трентор с Мэддер Лосса. С вашей санкции, естественно. Его зовут Морс Планш, и он располагает неопровержимыми свидетельствами, которые могут быть приложены к другим свидетельствам, и тогда…
— Что, опять роботы, Фарад? Очередные «Вечные»? Синтер-голограмма, похоже, сохранял спокойствие, но Клайус отлично знал, что на самом деле его коротышка Советник так и трясется от злости. «Вот и славно. Пусть немного выпустит пар».
— Я говорю о последних частичках головоломки, — пояснил Синтер. — Прежде чем Селдона предадут суду по банальным статьям об измене, вам непременно следует ознакомиться с этими вещественными доказательствами. Благодаря им вы сумеете ограничить власть Чена и способствовать укреплению своего авторитета в глазах ваших подданных.
— В свое время, Фарад, — отозвался Клайус со злорадной усмешкой. Он прекрасно знал, какого мнения о нем общественность и как он выглядит в ее глазах. Знал и о том, насколько ограничена его власть в сравнении с той, какой располагает Председатель Комитета Общественного Спасения. — Но мне не хотелось бы превращать тебя во второго Линь Чена. Ты даже не родился и не воспитывался в аристократическом семействе, Фарад. Ты простолюдин и порой — злобный простолюдин.
Синтер сделал вид, что не заметил оскорбления.
— Сир, два комитета смогут уравновесить друг друга, и тогда мы сумеем более пристально присматривать за нашими военными министрами.
— Да, но… ведь твоя главная забота — это заговор роботов? — сказал Император и перебросил ноги через невидимые подушки, состоящие исключительно из силового поля, после чего встал рядом с кроватью.
В любовных делах от него сегодня было мало толку — он то и дело отвлекался на размышления о государственных делах, его разум растягивали во все стороны спутанные нити мыслей о правлении Империей, о собственной безопасности, о дворцовых интригах. Теперь вся раздраженность Клайуса сосредоточилась на Фараде Синтере, этом изворотливом маленьком человечке, чьи услуги (и поставляемые им красотки тоже) все меньше и меньше удовлетворяли Императора.
— Фарад, уже целый год ты не предоставляешь мне ни единого убедительного доказательства. Просто не понимаю, как это я все еще терплю твое поведение. Тебе понадобился Селдон из-за его связи с Тигрицей — так, что ли?
Синтер тупо таращился в камеру, передающую его изображение.
— Ради всего святого, отключи фильтр учтивости и дай мне увидеть твой истинный облик, — приказал Клайус.
Изображение дрогнуло, заколебалось, и Фарад Синтер появился перед Императором в измятой будничной одежде. Его волосы были всклокочены, лицо побагровело от гнева.
— Вот так-то лучше, — усмехнулся Клайус.
— Она определенно не была человеком, ваше величество, — сказал Синтер.
— Я обнаружил документацию, относящуюся к убийству сотрудника Проекта Селдона, некоего Эласа. Он был того же мнения. Его придерживались и другие эксперты.
— Она умерла, — возразил Клайус. — Она убила этого Эласа, а потом умерла сама. О чем тут еще говорить? Ведь Элас хотел убить ее обожаемого Селдона. Вот бы мне такую верную подругу!
Он надеялся, что его познания в этой области не станут слишком очевидны даже для Фарада. Ему хотелось на всякий случай сохранить за собой репутацию глуповатого, ленивого и гиперсексуального юноши.
— Ее похороны представляли собой атомную дезинтеграцию и прошли без официального надзора, — заметил Синтер.
— Таким образом хоронят девяносто четыре процента умерших на Тренторе, — пожал плечами Клайус и выразительно зевнул. — Только тела Императоров хоронят неприкосновенными. Ну и еще — тела некоторых верных министров и советников.
