Через неделю после исчезновения Мара Люку вызвали в ректорат. Она отправилась туда без страха, без вообще каких-либо эмоций. Отъезд Адемаро выжег её дотла, она больше не могла чему-то радоваться, или чего-то бояться.
До тех пор, пока не увидела в кабинете ректора Вария Плайтона.
- Люка, входите, - кивнул ей профессор Мельден, сидящий в ректорском кресле, - Его Величество Зенекис отправил господина Плайтона поговорить с вами, так как вы – единственная очевидица событий, не забывшая произошедшего.
- Допросить, - поправил Мельдена Варий.
Люка занервничала.
- Поговорить, - тут же твёрдо ответил профессор Мельден, - если студентка Юлёнен ощутит хоть малейшее давление с вашей стороны, я предоставляю ей право удалиться, не дожидаясь окончания этого разговора.
- Не многовато ли ты берёшь на себя, Лоан? – голос Плайтона резал, как острый нож.
- Ровно столько, сколько на меня возложил Его Величество, - спокойно парировал Мельден, - я сел в это кресло по его приказу, и оставлю его тоже лишь по велению короля. Оставь свои угрозы для кого-нибудь другого. Говори со студенткой, которую потребовал вызвать, или уходи.
Люка ощутила прилив какой-то теплоты к Мельдену. Неужели управлять академией будет человек, которому не наплевать на студентов? Она присела на краешек кресла напротив Плайтона. Варий сузил глаза, глядя на неё. От его взгляда её начало подташнивать.
- Всё, что со мной произошло, я уже рассказала легату Долгарду, - прохладно сказала Люка Плайтону, избегая смотреть на него.
- Долгард очень быстро завоевал ваше доверие, студентка, - Варий подпер подбородок пальцами.
Люке испытала ощущение, словно подобное с ней уже происходило. После ареста отца, желающие допросить их с Айлой просто рвали на части. Тогда Люка ничего не знала о подпольной деятельности отца, и ощущала себя полной дурой, слушая их наводящие вопросы. Тогда это хорошо сработало, и вскоре от сестёр отстали.
Возможно, был смысл прикинуться дурой в этот раз.
- Так и есть, - покладисто ответила Люка Плайтону, - легат Долгард – светлая голова, правая рука Его Величества Зенекиса. Мне не было страшно рассказать ему о произошедшем – я знала, что он не подведёт. К тому же, господин Плайтон, легат Долгард спас меня из подвала За Полтара. Конечно же, я рассказала ему обо всём, что там произошло.
Когда Люка назвала Мара правой рукой короля, Варий побагровел. Она тотчас пожалела о сказанном, но слов было не вернуть. Вместе с тем, Люка задумалась, не нашла ли она часом больную точку Плайтона? Его необходимость королю, его преданность? Хм… Было над чем подумать.
- В подвале не нашли образцов твоей магической силы, хотя исходя из твоей истории, поведанной Долгардом, Полтар совершил забор крови, - голос Вария подозрительно смягчился, словно улещивал её.
Вопрос был настолько конкретным, настолько наводящим, что Люка чётко осознала: нельзя рассказывать о том, что Мар разбил колбу с её кровью. Каким-то образом эта информация могла навредить Мару, или ей самой.
Как бы Адемаро с ней не поступил, вредить ему она не хотела.
- Моим единственным желанием было поскорее покинуть тот подвал, господин Плайтон, - своим самым честным голосом ответила ему Люка, - я не знаю, куда ректор дел мою кровь. Может, забрал с собой, а может, спрятал. Но то, что он её брал у меня, это правда – Люка выпрямила руку, и показала Плайтону синяк на внутреннем сгибе локтя, к этому времени уже пожелтевший.
Тут не было с чем спорить, и Варий это понял. Задав Люке ещё несколько незначительных вопросов, он властно взмахнул рукой, отпуская её. Девушка вежливо попрощалась с присутствующими, и быстро вышла из кабинета, размышляя, что это было.
Прошло ещё несколько недель. Больше Люку в ректорат не вызывали. Её даже на лентах, казалось, спрашивали меньше, чем обычно. Она стала менее заметной, гораздо более тихой. Глаза потухли, волосы Люка теперь завязывала в небрежный пучок, и они потускнели. Чудесные кудри превратились в облако мелких завитушек, выбивающихся из растрепанного пучка, но Люке было всё равно.
Все студенты знали, что с ней произошло, и их выводом стало, что Люка так переживает стресс от произошедшего в подвале. Гуляли сплетни, что ректор всё-таки принудил её к интиму. Иначе не могли объяснить её потерянного состояния.
Люка и вправду переживала стресс, но совсем другой, не тот, о котором все говорили. Отъезд Мара и его продолжительное молчание сделали из неё какую-то другую Люку. Она не могла радоваться, раздражаться, плакать. Все её чувства словно одеревенели, и это особенно остро заметили её подруги-соседки. Зарина – из-за своего дара эмпатии; Вега – потому, что знала Люку, как облупленную.
Обе они были в курсе скоротечного романа Люки и Адемаро, и обе пытались её утешить, успокоить – на свой лад, конечно.
- Милая, вы встречались с ним всего ничего, - увещевала её Зарина, - настоящие чувства не могут проснуться так быстро, за каких-то несколько недель. Тебя отпустит, Люка. Нужно лишь ещё немного подождать.
