С Питером я не то чтоб помирилась, просто придерживалась народной мудрости «худой мир лучше доброй ссоры». Все равно мне нужно было ходить на уроки танцев. Но этими занятиями наше общение и ограничивалось. Парень, конечно, уже не напоминал лицом покойника, но до сих пор выглядел помятым. В столовой он теперь садился отдельно, я же старалась его по возможности не замечать. Мне все еще больно было вспоминать, как он вывернул мою душу наизнанку. Хотя, конечно, было очень жалко его соплеменников. Однако помочь этим людям я ничем не могла: если ведуньи и умели договариваться с природой, то я не знала, каким образом они это делали.
Погода установилась теплая, снег окончательно стаял, так что нерадивый хозяин, поленившийся сменить сани на телегу, рисковал уже и впрямь ободрать полозья. После ужина часть учащихся затеяла во дворе прыгать через костер. Вообще-то костер полагалось бы сложить из старых соломенных тюфяков, но в общежитиях таких, конечно, не было, потому ребята просто натаскали веток. Валежник был сыроват, и костерок больше дымил, чем горел, но так даже лучше окуривалась одежда. Считалось, что это убережет от болезней. Чеккина побрезговала такой вульгарной забавой (скорее всего не хотела пропахнуть дымом), а я с радостью присоединилась к игрищам.
Дома на Дери-полоз мы с Дорой прошлые пару лет бодрствовали до самого утра, рассказывая друг дружке страшные сказки. Говорят, если девица не заснет в эту ночь, то муж будет добрый, а кому ж хочется за злого замуж идти? Интересно, как там моя верная подружечка? Письма с заимки добирались до столицы долго. Последнее я получила еще до Комоедиц и надеялась, что вскорости придет новая весточка от родных.
Задумавшись, чуть не пропустила свою очередь прыгать. Костерок был совсем смешной, и я не особо старалась: легко перепрыгнула раз, потом другой, развернулась и подпрыгнула в третий. А вот что произошло дальше, понять не успела.
Вроде только что огонек едва теплился на влажном хворосте, как вдруг пламя взметнулось ввысь ярким столбом, я и моргнуть не успела, как влетела прямо в раскаленную струю. Тут же раздался тошнотворный запах, кто-то завизжал, издалека донесся крик «Фея, падай!», я еще успела подумать, что голос вроде Питера, а потом пришла боль. Я затрясла руками и заорала, пытаясь сбить жгучие огненные языки, которые, словно живые, сами бегали по одежде и норовили влезть на лицо и голову. Со всех сторон доносились крики и визг, я в панике уже просто выла, а потом все вокруг затопил мертвенно-белый свет.
Запах. Мерзкий запах горящих волос раздирал ноздри. Я закашлялась и распахнула глаза. Кажется, распахнула. Почему ничего не видно? Я что, ослепла? Костер… огонь… боль… Где я? Рукой дотронулась до лица. Нащупала какую-то слизь. Чуть не завопила, но горло перехватило, и раздался лишь слабый вздох.
— Молчи, дурочка, — просипел мне в ухо знакомый голос. — Ты в лечебнице. Намазана снадобьем от ожогов. С тобой все в порядке. Лежи спокойно.
— Вы кто? — чуть слышно прошептала я.
— Скоро узнаешь, — ответил обладатель странного голоса. — Не могу понять, на кой им второй слой защиты. — Удивленных ноток за хрипом я не разобрала, но скорее всего мой незримый собеседник именно удивлялся.
— Я рассказала про вас магистру.
— Глупая девчонка! Хотя это уже не так важно. Тихо!
Значит, опять будем подслушивать…
— Анс, я тебя очень прошу! Ну, ради меня!
— Да пойми ты, чудак-человек, не могу я ей косу отрастить! Не мо-гу! Скажи спасибо, что у нее следов от ожогов не останется! Грэг все силы ухлопал на мазь, теперь неделю в себя приходить будет.
— Если вопрос только в этом, я перелью свой запас в него или в тебя!
— Опять двадцать пять! Можешь поделиться с ним силой просто так, по доброте душевной, но мы тоже не боги и не умеем делать невозможное. Ну нет у нас заклинания или средства, которое позволило бы отрастить волосы за считаные минуты! Есть составы, чтобы ускорить естественный рост, но не настолько же! И вообще, это ерунда на фоне того, что могло бы быть! Она ж не лысой осталась!
— Почти!
— Ничего себе «почти»! У нее волосы до лопаток! Прорва женщин живет с такими!
— Ты не понимаешь!
— Да, не понимаю! Объясни мне, тупице, что ты прицепился к этой косе? Мормышка жива? Жива! И даже красивой останется! Чего ты распереживался из-за ерунды?
— Она уже никогда не сможет вернуться домой!
— С чего вдруг?
— В традиционных общинах косу девушкам отрезают в качестве наказания за непристойное поведение.
— Дичь какая-то! Ну, даже если так, разве она родне не сможет объяснить, что волосы просто сгорели?
— Родне, наверное, сможет, но всем вокруг рот не заткнешь. Пойдут сплетни, а у нее девять младших сестер.
— А они тут при чем?
— Кто в тех местах захочет жениться на девушке из семьи, в которой одну из сестер публично опозорили?
— Ты меня разыгрываешь?
— Я серьезен как никогда!
