Так или иначе, а она поторопилась уйти, зажав артефакт во внезапно вспотевшей ладони.
Мор ждал ее с нетерпением, но все равно нашел время, чтобы привлечь к себе для весьма вдумчивого поцелуя, едва за ней захлопнулась дверь.
– Извини, мечтал об этом с самого утра, – признался он с улыбкой, подталкивая ее к дивану.
Хильда не считала, что ему есть за что извиняться, но ответить ничего не успела: он уже забрал у нее мартышку, поставил на стол п и провел над ней рукой, активируя «воспроизведение». Гостиная наполнилась звуками и голосами.
Поначалу они слышали преимущественно лепет Тима и голос Ады, которая разговаривала то с ним, то с кем-то еще. Мор нетерпеливо проводил рукой снова и снова, словно «пролистывая» куски разговоров. Он делал так до тех пор, пока не услышал голос Виктора. Лепет Тима к тому времени стих: мальчик то ли уснул, то ли просто потерял к игрушке интерес. К счастью, он бросил ее все в той же общей палате, где лежал и Виктор.
Поначалу говорила в основном Ада: она спрашивала Виктора о самочувствии, объясняла ему, где он и почему. По всей видимости, тот оставался еще слегка дезориентирован, отвечал коротко и отрывисто.
– Ты напал на преподавателя, – спокойно объясняла ему доктор Вилар. – Ты помнишь это?
– Да, – голос Виктора звучал глухо. – На Мора, демон его забери…
– Чем он тебе так не угодил?
– Я видел их… С Сатин. В субботу.
– Видел их? В каком смысле?
– В ресторане. В Аларии. Они целовались…
– Тебя это задело? – в голосе доктора звучало недоверие. – Ты ее приревновал?
– Да дело не в этом… Она, дуреха, мечтает о боевом отряде, а этот мерзавец этим пользуется… А ее же там убьют.
В его голосе слышалось столько горечи и возмущения, что Хильда непонимающе нахмурилась. Настолько это не вязалось с его обычным тоном в ее адрес. Она покосилась на Мора, но у того на лице наоборот отражалось полное понимание происходящего. Между тем, Виктор продолжал:
– Ей бы в театре играть. Или картины писать. Или книги. Что-то такое… воздушное. А она… Идиотка.
Хильда не выдержала и провела рукой над мартышкой, останавливая поток признаний.
– Я ничего не понимаю. Что все это значит? Это какое-то заклятие?
Она вопросительно посмотрела на Мора, но тот только усмехнулся и откинулся на спинку дивана.
– Какие же вы, девушки, порой слепые. Ты совсем не догадывалась? Даже я подозревал, что он просто-напросто в тебя влюблен.
– Ой, перестань, – неуверенно потребовала Хильда, поморщившись. – Он меня ненавидит. Он всех баб ненавидит. Особенно тех, кто стремится в боевики.
Мор тихо рассмеялся и покачал головой.
– Он влюблен в тебя, боится за тебя и видит, что ты к нему равнодушна. Он злится. На тебя, на себя, на судьбу. Ему стыдно, поэтому он старается вести себя так, чтобы никто точно не заподозрил в нем нежных чувств к тебе. Поэтому он суров с тобой до жестокости. Вероятно, надеется таким образом свернуть тебя с выбранного пути. Я давно подозревал, что его демонстративная ненависть – всего лишь обратная сторона влюбленности, хоть и не был уверен.
Хильда молча сверлила его взглядом с минуту. Он намеренно смотрел перед собой, изредка передвигая мартышку по столу. И больше ничего не говорил.
– Как, черт тебя подери, ты мог это подозревать? Если у меня самой ни разу не возникло даже крошечной мысли в этом направлении?
Мор наконец повернулся к ней всем корпусом, положил руку на спинку дивана и серьезно посмотрел в глаза. Теперь на его лице не было и следа улыбки.
– Просто одно время я очень хорошо понимал его чувства. Когда понял, что ты мне нравишься. Я тоже злился. Потому что эти чувства были неуместны. И на тебя злился. Особенно когда узнал, что ты собралась в боевой отряд. И даже думал почти так же, как он.
Хильда удивленно моргнула, переваривая услышанное, и вдруг подалась вперед, приблизилась к Мору, мгновенно оказавшись в его объятиях.
– Ты поэтому стал так странно себя вести? – тихо поинтересовалась она. – Я имею в виду… Сначала ты был очень дружелюбным, а потом вдруг стал резким, жестким. Я думала, я тебя чем-то обидела.
По его губам снова скользнула улыбка, он неожиданно игриво поцеловал ее в кончик носа.
– Нет, ты меня не обижала. Ты просто подала заявление на распределение в группу подготовки в боевой отряд. Я был в бешенстве, если честно. А потом в ужасе. Потому что понял, что все это время поощрял тебя практически на самоубийство. И примерно тогда же я понял, как отношусь к тебе. Это тоже вынудило меня вести себя более сдержанно. Я ведь не знал, как ты отреагируешь. Пока ты не начала флиртовать со мной.
– Это все лихорадка, – призналась Хильда, прижавшись к нему сильнее. – Ты мне нравился… как куратор, но я никогда не думала о тебе как о мужчине.
Он коснулся губами ее лба, потом сместился к виску, скуле. Коснулся пальцами подбородка, чтобы приподнять ее лицо, и тогда наконец добрался до губ. На несколько секунд Хильде снова все стало неважно, но в этот раз это ощущение почти напугало ее.
