Пока он с осовелым видом, недовольно кряхтя, поднимался на ноги, я рассматривала его. Белые тонкие волосы до плеч, белые брови и веер бесцветных ресниц — с его лица на меня смотрели алые глаза альбиноса. Невысокий и щуплый, он казался довольно молодым, но стоило только мне встретиться с ним взглядом, как я поняла: эти глаза вмиг увидели меня насквозь, молодые так не смотрят, он намного-намного старше меня.
Господин Распределитель, отряхиваясь, подошел ближе и переключил наконец все свое внимание на меня. Хмыкая и хитро улыбаясь, будто он знал что-то, чего не знал больше никто, Мантимор обошел меня вокруг, пока не изучил со всех сторон. Я лишь озадаченно моргала.
— Любопытно, — только и сказал он.
Сиан никак не отреагировал на это заявление.
— Я прошу вас, Мантимор, определить, в какой фазе находятся ее способности к лунной магии, — сказал он.
Беловолосый Мантимор удивленно вскинул брови.
— Разве это не известно?
Я не понимала, о чем они говорят, но смутно улавливала, что в просьбе Сиана Мантимор видел что-то неправильное.
— Таков порядок, разве нет? — спокойно ответил Распределителю Сиан. — Перед вступлением в Академию Драголун будущий студент должен пройти проверку на фазу.
Теперь Мантимор приподнял лишь одну белую бровь и натянул край рта в усмешке, значение которой от меня укрылось.
— Что ж, порядок так порядок, — протянул он и, подойдя к одному из шкафчиков, открыл его.
Внутри полки были заставлены большими сосудами: пузатые, с узкими высокими горлышками — они были закупорены пробками и наполнены плывучей и сияющей серебристо-голубоватой субстанцией.
Взяв один из сосудов с полки, Мантимор подошел к столу. Открыв верхний ящик стола, он достал оттуда некий прибор из черного металла, закрытый стеклянным колпаком. Мантимор открыл маленькое отверстие в стеклянном колпаке и уже взялся за сосуд со светящейся субстанцией, как вдруг увидел, с каким удивлением я за ним наблюдаю.
— Вы ведь знаете, что это такое, не так ли? — спросил он у меня с внезапной заинтересованностью.
Я отрицательно покачала головой.
— Наис потеряла память, — сообщил Сиан.
— О-о, — протянул Распределитель, — вот как? Печально-печально.
Он поцокал языком и сочувственно покачал головой, но на лице его при этом снова возникла многозначительная плутовская улыбка того, кто видит и понимает больше, чем остальные.
— В этих сосудах, которые хранятся в моих шкафах, — сказал он, обращаясь ко мне, — собран концентрированный лунный свет. Без него не обходятся ни гадания, ни предсказания, ни даже политические прогнозы. Без него не заглянешь в прошлое, не узнаешь будущее, не увидишь человека насквозь. Словом, для лунитов лунный свет — важнейший материал для магических манипуляций.
С этими словами, Мантимор откупорил сосуд и, быстро наклонив его, влил густую светящуюся субстанцию в прибор сквозь отверстие в стеклянном колпаке. После чего ловким движением пальцев почти одновременно закрыл задвижку в колпаке и вернул пробку в горлышко сосуда. Однако я заметила, как облачко светящейся субстанции успело вырваться наружу, рассеяться перед моими глазами призрачным свечением и истаять.
— Что ж, — повернулся он ко мне. — Капелька вашей крови, мисса Наис, — и мы узнаем фазу ваших магических способностей.
Я смутно догадывалась, что слово «мисса» было обращением — как будто искаженным, но знакомым, — однако занимало меня не это. Крови мне не жалко, а вот насчет фазы моих магических способностей меня одолевали большие сомнения.
— Не бойся, Наис, — видимо, заметив мои колебания, произнес Сиан.
Он взял мою руку в свои ладони и, чуть прикрыв глаза, повторил:
— Все будет хорошо.
Глядя в глаза цвета янтаря, которые смотрели на меня с нежностью, я вздохнула.
«Будешь ли ты и дальше так на меня смотреть, если поймешь наконец, что это ошибка и я не твоя Наис?» — подумалось мне с непрошенной тоской.
Как-то быстро я привыкла к нему, нет? Не знаю, какой я была при жизни, но после смерти я, видимо, именно тот человек, которого легко подкупить и привязать к себе лаской.
Внезапно захотелось рубануть с плеча и закончить с этим недоразумением побыстрее, чтобы все уже прояснилось. А то не ровен час влюблюсь по-настоящему, а потом, когда всплывет правда, буду об этом жалеть.
Высвободив кисть из его рук, протянула ее Мантимору:
— Берите.
Красные глаза альбиноса лукаво улыбнулись — и опять это чувство, что он видит меня насквозь.
Мантимор нашел на столе огарок свечи, зажег фитилек, потом вытащил из стола большую булавку и подержал острие над огнем. Посмотрев на мою руку, вдруг хмыкнул, словно обнаружил что-то интересное, и, придерживая мои пальцы, слегка приблизил руку к себе тыльной стороной вверх.
— Интересное украшение, — произнес он.
Я с задержкой вспомнила о перстне с янтарем — вот, что привлекло Мантимора.
— А вы знаете, — произнес он, глянув на меня из-под бровей хитрым взглядом, — что в древней магии, которая существовала еще до того, как появились луниты, застывшее в янтаре насекомое использовали для запечатывания души?
Его слова мне совсем не понравились — звучало жутковато.
