– Не переживай, – ухмыльнулся Намарти. – Считай, что ты совершил самый восхитительный поступок, на который только может быть способен бездельник аристократ. Ты сыграл роль, отведенную тебе богами. Если бы я не увидел его, он бы сыграл свою роль – роль шпиона, который должен был разведать наши самые секретные планы. Но теперь, когда я его узнал, у него этот номер не пройдет. Наоборот, теперь все в
Намарти радостно потер руки и с небольшой запинкой, словно сам понял, насколько это не в его характере, рассмеялся.
– Наверное, мы больше не увидимся, Планше, – задумчиво проговорила Манелла.
Рейч растирал спину полотенцем после душа.
– Почему?
– Глеб Андорин запретил мне.
– Но почему?
Манелла пожала плечами:
– Говорит, будто тебе предстоит какое-то важное дело сделать и хватит дурака валять. Может, он нашел для тебя работу получше?
– Какую работу? – напрягся Рейч. – Он что-нибудь говорил?
– Да нет, сказал только, что тебе придется отправиться в Имперский сектор.
– Вот как? И часто он тебе такие вещи говорит?
– Планше, ну ты же сам знаешь, как это бывает. Когда мужик с тобой в постели, он болтает без умолку.
– Знаю, – буркнул Рейч, который как раз старался держать язык за зубами в подобных случаях. – И что еще он говорит?
– Ну чего ты пристал? – капризно нахмурилась Манелла. – Ну про тебя спрашивает частенько. Мужиков хлебом не корми – дай друг о друге повыспрашивать. Зачем это вам, а?
– И что ты ему про меня рассказываешь?
– Да ничего особенного. Просто говорю, что ты очень милый. Уж, конечно, я ему не говорю, что ты мне нравишься больше, чем он. Мне бы не поздоровилось.
Рейч заканчивал одеваться.
– Ну, значит, большой привет, так, что ли?
– Наверное, да. А может, Глеб передумает? Мне бы тоже хотелось побывать в Имперском секторе. Вот если бы он взял меня с собой… Я там ни разу не была.
Рейч чуть было не проговорился. Сдержав слова, чуть было не слетевшие с губ, он закашлялся и сказал:
– Я тоже.
– Там, говорят, самые большущие дома, куча симпатичных местечек и рестораны сногсшибательные. Там живут одни богатенькие. Хотелось бы познакомиться с богатенькими. Глеб, правда, тоже не нищий, но все-таки…
– Ну да, с меня-то тебе нечего взять, – буркнул Рейч.
– Да ладно тебе! Нельзя все время думать про кредитки, но время от времени приходится, как ни крути. Особенно как подумаю, что я Глебу скоро надоем.
– Ты не можешь надоесть, – польстил ей Рейч и вдруг понял, что сказал сущую правду.
– Мужчины так всегда говорят, – отшутилась Манелла, – но мне тоже было хорошо с тобой, Планше. Береги себя. Кто знает, может, и свидимся еще.
Рейч кивнул и обнаружил, что не может найти нужных слов, чтобы выразить свои чувства.
Он решил подумать о другом. Он должен был выяснить, что задумали люди Намарти. Раз они решили разлучить его с Манеллой, стало быть, время решительных действий на носу. А он до сих пор ничего не выяснил. Вот только этот странный вопрос насчет садоводства…
И Селдону он ничего передать не мог. За ним строго следили после встречи с Намарти, и все линии связи были сейчас для него отрезаны – еще один признак приближающегося кризиса. Дело явно шло к развязке.
Но если ему суждено было понять, что происходит, только тогда, когда все уже произойдет, если он сумеет передать новости тогда, когда они уже перестанут быть новостями, значит, считай, он провалился.
День у Гэри Селдона выдался беспокойный. От Рейча после первой весточки – ни слуху ни духу. Селдон ума не мог приложить, что происходит.
К совершенно естественному беспокойству Селдона за Рейча (правда, дурные вести не сидят на месте, и, если бы что стряслось, он бы уже узнал) примешивалось волнение о том, каковы могли быть планы злоумышленников.
Конечно, они не могли задумать ничего грубого и откровенного – только что-то очень хитрое и тонкое. Нападение на дворец исключалось – слишком надежна охрана. Но что они тогда могли задумать, чтобы добиться своего?
Эти мысли не давали Селдону заснуть ночью, не покидали его и днем.
Мигнул огонек сигнальной лампочки.
– Премьер-министр, вы назначили аудиенцию на два часа, сэр.
– Что за аудиенция?
– К вам Мандель Грубер, садовник. У него в руках бумага, подтверждающая аудиенцию.
Селдон вспомнил:
– Да-да. Пусть войдет.
На самом деле времени разговаривать с Грубером у Селдона не было, но он уступил – похоже, Грубер был чем-то расстроен. Конечно, премьер-министру тоже не слишком часто приходилось идти на уступки, но Селдон оставался Селдоном.
– Входи, Грубер, – тепло пригласил он садовника в кабинет.
Грубер подошел к столу и замер. Голова его судорожно подергивалась, он моргал и растерянно смотрел по сторонам. Селдон не сомневался, что садовник никогда раньше не бывал в таких роскошных апартаментах, и у него чуть было не вырвалось: «Ну, как тебе? Нравится? Ты уж извини. Мне и самому тут не очень ловко».
Но он сказал другое:
– Что стряслось, Грубер? Отчего ты такой несчастный? – Грубер только вымученно улыбнулся. – Ну, давай садись. Вот сюда. Ну, смелее, смелее.
– Ой, нет, господин премьер-министр, что вы! Я тут все запачкаю.
