– Простите, что посмела заговорить с вами, генерал, – пробормотала я, покрываясь испариной пота.
– Узнала эмблему, значит. Хорошая память для первогодки. Генерал Градок.
– Для меня большая честь поговорить с вами…
– И для меня честь – увидеть дочь сенатора собственными глазами. Впрочем, обмениваться любезностями мы не станем. Поднимемся на самую вершину базы. С верхней площадки хороший обзор. Ты спросила, зачем мы здесь, если зверги не вернутся снова. Ты права – им незачем возвращаться, если хочется напитаться энергией, но они уже пытались обосноваться здесь, чтобы быть ближе к границе. С боем мы оттеснили их дальше. Кадет, как думаешь ты сама – зверги наш главный враг или ополченцы, что пытаются развалить альянс?
– Я слышала об ополченцах, но никогда не воспринимала эту информацию всерьёз.
– А зря… ополченцы умны и мстительны. Беженцы с планет, вошедших в состав альянса, которые объединились для мести.
– Зачем им мстить альянсу? Мы всё делаем для их защиты!.. Они должны быть благодарны.
– Должны быть, – генерал глухо посмеялся.
Я отметила, что в отличие от других гринворков от него так не разило потом, да и в целом рядом с ним приятно было находиться.
– Думаешь, что все планеты присоединились к альянсу добровольно?
– Что это значит?
Я вспомнила насмешку Ксавьера, когда я говорила о том, что отец защитил Ксенон. Они с гринворком знали больше, чем остальные?
– Генерал, почему вы не отвечаете на мой вопрос? Неужели есть захваченные альянсом планеты?
Гринворк сглотнул слюну, но снова проигнорировал мой вопрос, продолжив подниматься выше. Дойдя до самой верхней площадки, я почувствовала, как горело всё в грудной клетке, посмотрела вниз и тут же отпрянула от края. За разговорами я и не заметила, как мы поднялись. Было, конечно, и время для размышлений… но настолько быстро преодолели огромное расстояние. Может, время здесь шло иначе?
– Страшно, кадет?
– Палачи не должны испытывать страха, но признаю, что да… страшно.
Я вспомнила, как при поступлении гринворк насмехался надо мной и хотел увидеть в списке погибших… или он говорил тогда о списке поступивших? Он вроде на одной стороне с отцом. Вряд ли генерал решил подняться со мной сюда, чтобы столкнуть, но волнение всё-таки заклокотало в груди.
– Нас здесь мало, силы, возможно, не те, что раньше, но этого достаточно для передачи припасов на остальные базы и защиты от нападения.
Генерал стал рассказывать, какой яркой и красочной была эта планета до вторжения звергов, словно он был здесь лично.
– …в итоге пропало всё. Смерть теперь окружает нас. Быть палачом – не просто получить знания. Быть палачом – сражаться за жизнь. Защищать слабых. Даже если… – генерал замолчал, но спустя некоторое время продолжил: – Даже если по ту сторону правды окажется близкий тебе человек, кадет. Вот наша основная задача. Палач не обратит своё орудие против беззащитного, чтобы подчинить себе.
Мы лишь орудие в руках альянса? Впервые до меня стало доходить осознание, что не на все планеты были отправлены дипломаты для заключения договора на вступление в союз. На некоторые входили элитные воины альянса, палачи и армия. Мой отец был тогда на Ксеноне. Защищал ли он его? Или порабощал?
– Вижу, в твоей голове появилось немало правильных вопросов. Никого не слушай, кадет, – вот мой тебе совет. – Верь лишь собственным выводам, основанным на знаниях. Я утомился и должен отдохнуть. Если захочется узнать что-то ещё о базе, то можешь найти меня в штабе. Завтра вы отправитесь обратно. Мне хочется верить, что хотя бы один кадет сделает верные выводы из этого небольшого приключения. Если всё так, значит, не зря мы сидим здесь и охраняем базу.
Генерал ушёл, оставив меня одну. Ксавьер знал больше, чем говорил, и мне хотелось узнать у него, как поступили с его планетой. Я была уверена, что отец защитил Ксенон, но что если всё не так? Когда я была маленькой, мама часто спорила с отцом и говорила, что такие методы приведут лишь к войне… я не понимала, какие именно, а теперь сердце сдавило. Часть планет присоединили к альянсу силой? Вот почему капитан Рейган так ненавидел меня и моего отца?
Стоя в одиночестве на огромной высоте, я думала, насколько хрупка жизнь, и как тяжело удержаться за неё. Стали бы ополченцы просто так нападать на альянс, зная, что могут проиграть? Они пытались защититься?
– Аю… покажи мне воспоминания, – обратилась я к искусственному интеллекту, желая увидеть тот момент, когда впервые ощутила на себе всю мощь отцовского гнева.
Перед глазами появилось воспоминание, от которого кровь закипела в жилах.