– Снова покидала дом? Я запретил тебе выходить, Тессария! Тебя не касается моя работа. Этот мальчишка – шпион, из-за которого мы потеряли многих воинов. Ему грозит самое серьёзное наказание. Он не переживёт предстоящую порку. А ты – сиди дома и не смей выходить.
Сжав ладонь в кулак, я смотрела на собственное воспоминание, и слёзы невольно потекли по щекам.
– Держи! – прошептала я, пробравшись ночью через спящих охранников к клетке, в которой держали шпиона. Мальчишка был не многим старше меня. Избитый, весь в кровоподтёках, он глядел на меня, как загнанный в угол зверь. Мне пришлось переодеться в наряд прислуги, чтобы пробраться к нему. Что-то не позволяло спокойно заснуть. Мне было так мало лет… ещё ребёнок, но я не могла смотреть на чужие муки. Я знала, что он умрёт во время утреннего наказания, потому не могла спокойно заснуть, и решила помочь, уверенная в том, что мама поддержала бы меня.
– Что это? – спросил мальчишка, с опаской глядя на половинку кулона, подаренного мне мамой.
– Он поможет тебе выдержать боль! Мама обещала, что он придаст сил. Возьми. Я разделила его с тобой. Завтра будет твоё наказание. Если выживешь, сможешь уйти. Этот камень поможет тебе. Сжимай его в своей руке. Он поглотит часть боли и придаст тебе сил.
Мальчишка принял кулон, хоть и не доверял мне.
– С чего тебе помогать мне?
– Ты ребёнок, как и я… Сомневаюсь, что ты на самом деле смог бы сделать что-то плохое. Прости, мне нужно уходить.
Воспоминание исчезло, а следом появилось другое. У меня всё внутри перевернулось, ведь это был первый раз, когда я увидела отца в такой ярости.
Отец отвесил мне пощёчину, от которой я отлетела в сторону и упала. Из носа потекла кровь, но это никого не волновало… совсем никого. Мрачный как грозовая туча, отец надвигался на меня.
– Это ты помогла ему? Конечно, ты! Отдала половину кулона матери! Мелкая дрянь! В таком случае его боль ты разделишь тоже! Тридцать ударов плетью ей и не жалейте!
Охранник отца схватил меня за шкирку, волоком вытащил на улицу и поспешил привести в действие наказание. Казалось, что умру на месте. Я не плакала, только до крови разжёвывала губы и мысленно молила мамочку забрать меня к себе. Каждый удар наполнял отчаянием всё сильнее. Я теряла сознание, но быстро приходила в себя. Плеть вонзалась в детскую плоть, разрывая её на части, но камень помог. Наверное, я бы умерла от боли, если не он. Истекая кровью, я не могла даже встать на ноги, а отец велел забросить меня в комнату, лишённую гравитации.
– Если выживет, я прощу её! – сухо отчеканил он.
И я выжила. Но вместе с жизнью, данной мне как второй шанс, в груди появилось новое, незнакомое мне раньше чувство, – глубокая ненависть к родному человеку.
– Тавертон! – послышался голос капитана Рейгана справа.
