Все кадеты поднялись. Кажется, я подпрыгнула первой. Уж слишком властно прозвучал его голос. Хотя с утренним «сюрпризом» не сравнится.
– Я ваш первый учитель в мире, полном боли и жестокости. Главное правило, которое вы должны уяснить – никакого сострадания. Любая тварь, нападающая на живых существ – ваш враг. Вы враги друг другу. Если не хотите погибнуть, не заводите друзей. Дружба способна убить.
А как же один за всех и все за одного? Почему здесь нет совершенно никакого единства? Неужели палачи не должны работать слаженно?
– Его ранили, когда пытался спасти друга, – шепнула Меллани.
Тогда понятно, почему он так суров. Я его позиции не придерживалась. Если ты не сможешь положиться на другого в бою, то все…
– …будут действовать разрознено.
Я даже не поняла, как произнесла эти слова вслух.
– Вижу, у нас появился доброволец. Всем сесть, а ты, кадет, – большой когтистый палец указал на меня, – продолжишь свои речи.
Вот попала! Хотела же сидеть и не отсвечивать! Язык мой – главный враг мой.
– Простите, я не хотела перечить вам. Это были мысли вслух.
– Я хочу услышать эти мысли! Ну же!
– Я просто подумала, что без доверия своему отряду победить врага будет сложно. Если не доверяешь никому, то действуешь в одиночку. Чем мы будем лучше тварей, убивающих других? Совместными усилиями можно добиться больших результатов. Таково моё мнение.
– Совместные усилия действительно важны, но не сострадание. Если боец тяжело ранен, вы должны переступить через сострадание и бросить его. Иначе останетесь вместе с ним.
Возможно, в словах учителя была истина, но я всё равно не готова согласиться с ним. Если существует шанс спасти другого, почему нельзя рисковать? А если ты окажешься тем раненым, кого бросят на поле?
– Представься, кадет.
По аудитории прошёлся гул перешёптываний. «Та самая». Брр! Таких «товарищей» и вытаскивать с поля боя не захочется.
– Тессария Эмилио Тавертон.
– Та-а-авертон! – многозначительно протянул учитель. – Что же, Тавертон. Прошу к стенду. Сегодня ты будешь помогать мне проводить урок.
Я истерически улыбнулась и вышла. А что ещё делать? Не падать же в ножки и не умолять простить меня за вольность? Я слышала, что в академии палачей всё строго, но тех, кто не боится говорить и доказывать свою точку зрения уважали. Так что… уважение придётся зарабатывать. В конце концов, я же должна как-то вернуть свой кулон и доказать капитану Рейгану, что достойна оставаться в академии палачей. Мысль пробрала неприятными мурашками.
– У всех существ есть свои критические точки и уязвимые места. Если попасть в них, победа в схватке будет обеспечена. Кадет Тавертон, после прохождения коридора смерти успела сделать выводы и найти критические точки звергов?
Это я помнила ещё по битве с голограммами, поэтому потопить меня учителю не удастся.
– Удар в глаз один из самых действенных способов поразить зверга моментально.
Гринворг подошёл ко мне и сунул в руку деревянный кинжал.
– Аю! Зверга!
Передо мной появилась голограмма, и я едва ли не рухнула без чувств, вспомнив, как эти твари безжалостно терзали меня в коридоре смерти. Это всего лишь голограмма. В них заложена программа, не позволяющая навредить адепту.
– Они защищают свои глаза и подобраться к ним не так просто. Какое следующее критическое место ты подскажешь?
– Сухожилия на ногах и крыльях. Если повредить сухожилия, можно значительно ослабить зверга.
Я отвечала, но всё сильнее теряла уверенность, а нога начала ныть от нагрузки. Или от нервов?
– Хорошо. Открою ещё один важный секрет: если звергу вспороть хвост или отрубить хотя бы кончик, он впадёт в безумство и существенно ослабнет. Пробуй, кадет.
Голограмма начала атаковать меня. Хвост было не так уж просто поймать, потому что им зверги оплетали добычу, а в другое время скрывали. Пришлось позволить голограмме схватить меня, делая вид, что сдаюсь, а затем вонзить деревянный кинжал в хвост. Только сейчас я поняла, что дерево – это лишь оболочка. Внутри кинжал был напичкан технологиями, помогающими одолеть голограмму. Зверг взвыл и отпустил меня. Он впал в безумство, что позволило резануть сначала по сухожилию ноги, заставив рухнуть на колени, а затем вонзить кинжал в глаз. Мне пришлось покружить вокруг голограммы, но её поражение было неизбежным.
– Думаю, мы поладим, кадет Тавертон! – хмыкнул учитель.
Я не знала, можно ли принять его слова за похвалу, но послушно опустила голову и протянула кинжал, возвращая владельцу.
– Как ты его! – восторгалась Меллани после окончания урока. – Кружилась там, как профессиональный боец. Не понимаю, как ты вышла из коридора смерти такая потрёпанная, если умеешь владеть оружием и знаешь критические точки? Мне казалось, что ты совсем неумёха. Уж думала, что придется заняться твоими тренировками.
– Когда на тебя нападает с десяток тварей, тяжело победить их в одиночку, даже если они ослаблены, – повела плечом я.
– С десяток? – Кэган закашлялся, поперхнувшись собственной слюной.
А что я такого удивительного сказала?
– Ну да… Может, чуть больше. Когда плиты разошлись, они вылетели из расщелины и окружили меня.