Их маленький мир был ограничен стенами спальни и светом лампы.
— Есть бумаги, которые подтверждают твое происхождение, — произнес Оберон. Он выглядел спокойным, иногда даже улыбался, привычно и знакомо, и тогда Элизе становилось легче. — Твой отец знал о них и, возможно, показал Эдварду. Поэтому все его документы были сожжены перед убийством. Но Эдвард подозревает, что генерал мог что-то и припрятать — потому и послал Фила Два стакана на поиски.
Элиза чувствовала, что ее окунули в грязь. Ей никогда еще не было настолько мерзко, даже в тот день, когда она решила выставить на окно горшок со сластолистом. Отца убили из-за какой-то короны! Из-за власти! Да не нужны ей ни троны, ни короны, больше всего Элиза хотела, чтобы отец был жив, чтобы весь ее мир не рухнул с его смертью! А кто там займет престол — право же, это полная ерунда.
— Я не хочу быть королевой, — призналась Элиза, и пальцы Оберона дрогнули и сильнее сжали ее руку. Он улыбнулся очень светлой и беспечной улыбкой и поинтересовался:
— Это почему же?
Элиза удивленно посмотрела на него: говорит весело, но не шутит.
— Почему я должна хотеть? — ответила она вопросом на вопрос.
— Все хотят. Спроси своих новых приятельниц, Клер и Примроуз, хотят ли они быть королевами, — ответил Оберон. — Ответ немного предсказуем. Они бегом кинутся к трону, если у них будет даже призрачная возможность занять его.
— А я не хочу, — упрямо повторила Элиза. — Потому что… знаешь, Оберон, лучше я буду оборотнем в лесу, чем тем, кто убивает ради того, чтобы усесться на троне. Это неправильно. Это мерзко.
Оберон мягко погладил ее по щеке, и прикосновение отдалось в душе едва уловимым тихим звуком — так бывает, когда кто-то близкий разделяет твою боль. Элизе захотелось плакать.
— Почему отец не рассказал мне? — спросила она. — Я бы отговорила его идти к Эдварду. А ведь он наверняка пошел.
— И хорошо, что не сказал, — уже без улыбки откликнулся Оберон. — Тебя решили пощадить потому, что тогда ты ничего не знала. А две смерти подряд это уже очень подозрительно.
Элиза вспомнила, как Примроуз изогнулась дугой, исторгая свое пророчество, как ее скрюченные пальцы скребли по камням, ломая ногти. Великая владычица пришла на север — от этой мысли было одновременно тоскливо и больно. И меньше всего Элизе сейчас хотелось возвращать корону, которую у нее отняли.
Вести ту жизнь, к которой она уже успела привыкнуть: разбирать малую лабораторию Анри, любить Оберона, выйти за него замуж — разве ей хотелось так много?
— Давай сходим к зеркалу, — негромко попросила Элиза. — Может, оно покажет нам что-то еще?
Оберон кивнул.
Академия была погружена в непроглядный мрак. Элиза вспомнила, как бежала по этим коридорам за властным лунным зовом, и удивилась: тогда в ней не было страха, ни капли. А сейчас, несмотря на то, что Оберон уверенно шел рядом, Элизе было не по себе. Тьма сгущалась в углах и вдоль стен, и в этой тьме было что-то, следившее за Элизой с пристальной цепкостью: убить ее? Пощадить?
Она сильнее сжала руку Оберона, и тьма с усмешкой отвела взгляд: мол, поживи пока, лисичка. Я всегда успею сделать то, что сочту нужным.
— Что-то не так? — спросил Оберон. Он, судя по всему, не испытывал ни малейших неудобств.
— Как-то не по себе, — призналась Элиза, спускаясь рядом с ним по лестнице. Здесь тоже были погашены все лампы, и Элиза подумала: если мы здесь не упадем и не переломаем ноги, то это будет просто чудо.
— Я с тобой, — со спокойной твердостью ответил Оберон. — Тебе нечего бояться.
Когда Оберон открыл нужные двери, и в малой лаборатории вспыхнул свет, Элиза поняла, что ее знобит от страха. Они прошли к зеркалу, Оберон снял с него покрывало и сказал:
— Что ж, давай посмотрим, может, подземные реки потекут к нам. Должна же ты их оживить, если верить пророчеству.
Несколько минут в зеркале были лишь отражения их усталых посеревших лиц, и в какой-то момент Элиза с надеждой подумала, что зеркало ничего не покажет, что все то, что она видела в нем раньше, было лишь случайностью. Но потом их лица потемнели, и зеркало затянуло ледяной коркой — почти сразу же она растрескалась, и Элиза увидела незнакомый зал. Пламя камина едва разгоняло сумрак, играя на позолоте старых рам, и в одном из портретов Элиза рассмотрела короля Арнота, отца ее величества Раймунды. Окна были занавешены так плотно, что не пропускали дневной свет.
— …так что здесь у меня документы, которые подтверждают права моей дочери на престол Сандарона, — голос отца звучал тяжело и властно, он так даже с прислугой не говорил. — Вы и ваша мать узурпаторы, ваше высочество, как ни больно мне это говорить.
«Почему я их не вижу? — подумала Элиза и растерянно повторила: — Узурпаторы… ваше высочество…»
— Значит, у вас есть документы, — прозвучал незнакомый молодой голос, и Элиза наконец-то увидела принца Эдварда — теперь уже короля. Облаченный в траур, с потемневшим от боли и гнева лицом, он был похож на призрак.
