Я усмехнулась и сменила минералку на крепкий чай. С будущим хозяином лесов всегда было просто и приятно. Несмотря на его категоричное отношение к человеческим туристам и попытки выселить предпринимателей из собственных владений, он благоволил коренным народам тайги. А те и рады иметь в кумирах не только общепринятое божество, но и весьма конкретного лесного духа. Старая вирява отходила на покой медленно и болезненно, так что на плечи ее преемника ложилось все больше обязанностей и хлопот. Оттого и нервничал он иногда, переворачивая экскаваторы и карьерные самосвалы, смеющие рыться в его земле.
— Пардон, не ждал ещё кого-то, — с легкой руки змея мой чай сменился на слабенькое винцо. — Кумыс, чача, пиво?
— Чай, — проницательно усмехнулся дух леса, присаживаясь сзади меня на спинку дивана и незаметно кладя ладонь на моё плечо.
Пока Полоз пререкался с Русланом, а Кощей неодобрительно фыркал, я прикрыла глаза и всмотрелась в образы. Так, что тут у нас? Чуйский тракт, грот Куюс, правый берег Катуни…
Какой-то идиот ковыряет гвоздем древнее изображение оленихи с детенышем. Вот паразит, это же эпоха неолита! Петроглифы неохотно поддаются гвоздю, словно стараясь задержаться на этом свете и увидеть смену нового века. Какого по счету для изображенных животных? Наверное, только бабушка знает или даже прабабушка.
Вандал, чтоб ему на унитазе спокойно не сиделось, скребет рисунки настойчиво, будто сам выдалбливает новые художества, подобно пещерным людям. Каменный век сменяет бронзовый — гад добрался до изображения несуществующего хищника.
— Что вы творите?! — пожилая женщина со смуглым обветренным лицом прижимает к груди пуховый платок и даже не пытается вытереть слезы. — Это же наследие Алтайских гор!
— Эти камни не представляют никакой ценности, таких рисуночков полно, а к Бельтыртуюку еще никто так близко не строился. Вам отказано в статусе заповедника или объекта федерального значения, — вандал выпрямился, оказавшись пузатым мужчиной неопределенного возраста в каске и галстуке. — А если вы попытаетесь препятствовать строительству нового туристического комплекса, я живо укажу налоговой, у кого спросить о законности доходов. Небось ни с одной экскурсии налог не платили?
Коренная жительница республики побелела. Столько лет облагораживать петроглифы, брать символическую плату за возможность поделиться с новыми поколениями историей прошлого, всю жизнь работать сельской учительницей и жить на копеечную пенсию, рассказывать приезжим об интересных местах их родных краев… чтобы получить проблемы с налогами и разрушенный труд всей жизни? Непонятно, чьи слезы застилают обзор: мои или ошарашенной горем женщины.
Образ плывет. Небольшая укрепленная юрта, издалека напоминающая стилизованное шале, внутри обвешана пучками трав. Лекарства — дорогое удовольствие, проще профилактировать болезни тем, что дал лес. Стол с остатками баранины, большой декоративный ловец снов — внучка привезла с Камчатки, смеясь и хвастаясь необычным сувениром. Таким же необычным, как в каждом лотке на любой ярмарке. Малышка еще не знает, что через пару лет таких сувениров здесь будет горстями, а взамен отберут единственное, ради чего стоит жить её бабушке.
— Не разводи сопли, не пропадем. Договорюсь с мужиками, буду экскурсии на водопад катать, кредит возьму на машину, — младший сын не успел жениться, чувствовал ответственность за пожилую мать, которая не справится с хозяйством.
Да где ж ему с кредитом расплатиться? И если сюда нагрянет стройка, то их небольшой домик сомнет бульдозером, как пластиковый стаканчик. Выкупят за гроши, которых едва ли хватит на билеты к старшему сыну и невестке, если те вообще захотят принять родственную обузу.
— Иди обедать, я сыта. Не горячись с кредитом, сначала помолюсь. Даст небо, всё решится.
Сын только скептически хмыкает на чуть тронутую головой мать, живущую своими горами да лесом. Давно бы уже перебрались в цивилизацию, если бы их старушку не тянуло обратно как канатом, будто собаку на привязи. Увы, пожилая экскурсоводша с радостью отправляла сыновей в лучшую жизнь, но сама переезжать отказывалась наотрез — в горах родилась, в них же и умрет.
Дым от костра отгоняет мелкий гнус, активно жаждущий поживиться человечинкой после затяжного ливня. Как бы ни было мокро вокруг, если подойти с умом и уважением, костер распалить легко. Главное — жечь сухостой, позволяя юной траве и листве пробиваться под редкими солнечными лучами.
— Хозяйка лесов, хозяин гор, беда пришла на землю нашу, — горячие слова похожи на исповедь, а не молитву. — Добралась цивилизация до нас, как бы не отмахивались. Сами видите, что творится: рушат, ломают, портят изначальное. Тысячи лет стояли горы, росли леса, а эти… лишь бы стройка и деньги. Что мне делать? Взываю о помощи, великие высшие. Без вас нам с этим нашествием не справиться.
Капли ритуальной крови упали в костер. Атаме с костяной ручкой передавался из поколения в поколение, имел силу держать связь с могущественными духами природы. Главное — не робеть и не бояться боли.
