Рожденное пламя на ладони вспыхнуло багровой смертью. Завизжавшие азярницы кубарем покатились к спасительной воде, но моя невозмутимая напарница как-то хитро повернулась на месте, откинула с дороги пару камешков, и кровожадная нечисть лбами поцеловалась с невидимой стеной. «Китайский фэн-шуй», — мудро прокомментировала богиня, перекладывая еще пару камешков в природный гральдстав.
Жертва на приозерных камнях была мертва. Если мне не врут ладони, то мертва уже давно, не меньше суток. Молодой мужчина не старше тридцати, худощавый и темноволосый, имел две яркие приметы: худые впалые скулы и бордовые кровавые полосы, «украшавшие» мертвенно белое лицо. Обвисшие ткани щек превратили некогда аккуратные порезы в уродливые щели, стирая изначальную картину.
— Я Сварогу пакланюся да зямли, дарунак яго прыму сардэчна, — красная свеча занялась крошечным огоньком, напитавшись силой. — Забью вас, праклятыя вораги, навечна.
Перепуганный визг разом смолк. Отрезанная от дома нечисть молча разевала рты, безуспешно пытаясь оглушить округу своими криками. Я небрежно подошла к каждой и с удовольствием подпалила длинные лохмы. Теперь не сбегут. Пламя Сварога нельзя сбить, погасить водой, засыпать землей или перебить чужим Словом. Оно жжет врага до костей, при этом не захватывая ни сантиметра больше того, что поджег ведун.
— Готовы к бесконечной пытке, дамы?
Уродливые худощавые азярницы с ужасом глядели друг на друга, зажимая руками корявые рты. Сквозь грубые ладошки видна запекшаяся человеческая кровь на узких губах озерной нежити.
— Зря вы не захотели сотрудничать по-хорошему, — дар Сварога распался на пять маленьких огоньков. — Сами виноваты.
Молча закричавшие азярницы — отчего стало жутко — рухнули на колени, прикрывая пламенеющие головы от смертельного огня в сердце. Разумеется, живых сердец у них не было, но тем неловким смешным их подобием нежить рьяно дорожила. Мягкосердечная Фрида отвернулась.
— Говорите, селедки под шубой, кто убил этого человека?
В трехстах метрах от берега возвышалось белокаменное здание популярного санатория. Местная нежить и нечисть давно научились соседствовать с людьми без вызывающих инцидентов. Максимум за пятки пощекочут или припозднившихся отдыхающих в сумерках напугают. Убивать они не станут, лишь шакалами припадут к уже мертвому телу, слизывая остатки крови и жизни, как никсы. Нет, здесь был кто-то еще.
— Молчите? — богиня прокурорски прищурилась. — Может, попотчевать вас копьем?
Странно. Напуганные до дрожи озерные молодухи принялись грызть трухлявыми зубами собственные пальцы, с остервенением поглядывая друг на друга. Стоило одной открыть рот, как товарки щедро отвешивали ей пинки, вынуждая заткнуться и вернуться к членовредительству. «Ладно», — чуть насмешливо решила Фрида, опускаясь на колени. Вороша гальку руками и буквально обнюхав каждую травинку, девушка легко поднялась.
— Он пришел по песку со стороны того дома, — взмах ладони указал на круглую белую крышу. — Дважды останавливался посмотреть на закат, украдкой курил и снова брел, утопая в песке и глине. В камышовых зарослях провалился в воду по щиколотку, долго ругался, но возвращаться не захотел. За сто метров пропала мобильная связь, пришлось вернуться назад на несколько шагов и дописать сообщение. Ответа не было, поэтому он побрел дальше прямиком до этой части берега. Хотел дойти до пирса и сделать красивые фото, но не успел.
— Откуда ты знаешь?
— Он поссорился с любимой, — пояснила богиня. — Все мысли только о ней. Наши маленькие молчаливые подруги кинулись к мужчине, наперебой предлагая себя в жены взамен неблагодарной женщины, но он их не услышал. Как часто бывает, смертные, особенно мужчины, не слышат нечисть, списывая их голоса на шепот ветра, скрипы деревьев и плеск волн. А потом пришел он.
— Он?
— Я не уверена, — запнулась девушка. — Он, убийца. Пришел не своими ногами, следов больше нет, а будто вынырнул из воды. Хотя… Азярницы тоже из воды, но их следы отчетливы.
Нежить молчала, не смея поднять на меня глаза. Сгрызя руки по локоть и отрастив новые, озерные девки с ужасом и жадностью слушали богиню, не кивая и не отрицая. Значит, слова Фриды близки к истине. Любовные переживания покойного позволяют ей считать эмоции из окружающего пространства.
— Бедолага почти не испугался. Чертыхнулся, конечно, что-то нагрубил «дурному вечернему пловцу» и побрел дальше. Тут-то его смерть и догнала.
— Ну и кто такой кровожадный в вашем озере водится?
Азярницы переглянулись и пожали плечами. Ясно, не местный душегуб, залетный. То есть заплывший, что и так очевидно. Осталось лишь узнать, почему свидетели отказываются говорить и предпочитают сгореть, нежели поделиться информацией.
— Фрида, это же тринадцатый эпизод, — похолодело сердце. — И сколько их еще будет — одному Чернобогу известно.
А эти мокроногие дуры не хотят идти на переговоры! Ну, я им сейчас покажу!
— И-и-и-и! — тоненько заверещала самая мелкая азярница, получив огнем по носу. — Пощадите!
— Ну-ка говори!
