В сравнении с повелителями Четверомира мы, трилюди, ведем очень поверхностную жизнь. Четырехмерному глазу мы кажемся плоскими, толщиной в бумажный лист. Более того, мы еще просто крохотные. Нас было легко проглядеть. Пока мы не создали гиперполе, на которое Четверосущества могли по крайней мере наступить. Пока мы не совершили четырехмерное вторжение, выпятившееся, как загнивший палец.
Вскоре мир начал рваться. Город заскрежетал, будто клейкая лента, которую срывают с пакета. Не хочу сказать, что все изогнулось в воздухе, или здания перевернулись, или… Все оставалось как обычно. И в то же время оно… рассталось с остальным Трехмерьем, двинулось и поплыло куда-то…
Эти дни внутри города были никакими. За его пределами тоже. Совершенно никакими.
В бессолнечном, хотя и ясном небе парят гигантские штуки, вроде облаков лягушачьей икры, которые, кажется, наблюдают за нами.
Электричества нет, и нам нельзя играть в наши гиперигры, и обеспечение продовольствием скоро станет жестокой проблемой. Пока мы еще кормим нормальных зверей, но скоро придется начать их убивать и есть, всех, пусть даже среди них последние выжившие носороги. Это нарастит наши запасы еды на целые сутки. Все на большое зоо-барбекю! Гиппобургер. Филе филина. Кебаб из какаду. Кровь в ведра, на кровяную колбаску.
Хотя проблем у нас не так много, четырехмерная шпана играет в игры с нашим Трехмирьем, вытягивая его так, что тридцатиметровая прогулка занимает целый час, водружая препятствия на нашем пути, бесследно вынимая целые куски пейзажа и множество людей, а затем возвращая их в другие места Трехмирья; иногда в зеркальном отражении грузовик внезапно получал левый руль, а родинка с вашей правой щеки вдруг перекочевывала на левую. Оставалось смотреть, что получается. Как это отразится на нас. Как легонько разворошат муравейник.
Хотя по моим собственным ощущениям я был целен и трехмерен, как все вокруг, я не мог отделаться и от чувства, что я плоский — и другие люди вокруг тоже плоские, и весь город плоский. Мне казалось, что я часть фотографии. Это живая фотография, движущаяся. Люди ходили кругом, взбирались по лестницам, входили в комнаты; все в порядке. Но у фото есть края, за которые никто не выйдет. В глазах неизвестно какого четырехмерного разума, изучавшего фотографию, я — просто плоская картинка.
Если мы плоские, как же мы входим в здания? Как наши головастиковые шпионы шпионят за нами внутри комнат? Думаю, наши «внутри» и «снаружи» не имеют ни малейшего значения для хозяев Четверомирья. Для них все это — плоскость. Так сказать, аналогично. Всегда аналогично.
происходит
без малейшего предупреждения:
внезапный тошнотворный рывок,
кажется, он длится в этот раз дольше
и заканчивается
в секции бурых медведей. Опа, я внутри нее. Трава, кусты, деревяшки для забавы, грязный пол, высокая стена, скошенная так, чтобы никто из бурых не смог взобраться наверх и вылезти.
Может, они решили, что одетые люди — это тоже что-то вроде медведей, особенно когда медведи встают на задние лапы, ну вот как сейчас, принюхиваясь и вглядываясь в меня.
На задние лапы, прежде чем пасть на все четыре и кинуться на меня.
Что будет, если бросить паука в муравейник или муравья в паутину? А вот посмотрим.
Хорошо, что я вооруженный охранник. Плохо для медведей. Никакого выбора, точно. Вот скоро мы их перестреляем.
Пистолет к бою, спустить предохранитель.
Щелк.
Щелк.
Щелк.
Щелк.
Боже мой. Что-то вынуло патроны прямо из обоймы. Четырехмерное существо может попасть в запертую комнату, в захлопнутый ящик без всякого труда. Или даже в заряженный пистолет и опустошить его. Немного сказочно, только они могут воспользоваться и крохотными четырехмерными инструментами. Или вырастить крохотные веточки-щупальца. Микропальцы. Никаких проблем.
Щелк.
«Помогите!..»
Над нами висят сгустки лягушечьей икры и смотрят.
Бессчетным утром старенькое Солнце бодро вскарабкалось на небосвод, чтобы утвердиться там ненадолго среди грозных рваных сизых Туч, и Листья вокруг дружелюбно зашелестели. Проснувшись, Доктор Никопенсиус решил осуществить наконец мечту, которая терзала все мое Существо последний Кусок Времени. Я отправился в путешествие.
О том, что он (я) отправляется в путешествие, мудрый Никопенсиус знал с того Момента, как очнулся бессчетным утром под Кустом дикой Малины, тщательно обобранным накануне. Доктору давно уже не попадался столь щедрый и обильный малиновый Куст. Накануне, покончив с последней Ягодой, он (Доктор) свернулся калачиком тут же (под Кустом) и проспал немалый Кусок Времени. Пробудился бессчетным утром, взглянул на запредельный небосвод, который просматривался меж крон Деревьев неизвестной мне породы, и узрел золотое Светило, что двигалось неспешно по невидимым Рельсам небесной Надземки от станции рассвета до станции заката.
Доктор пришел в самое поэтическое расположение Духа и вспомнил сон, который приснился мне, пока я спал под Кустом, на который наткнулся накануне, когда уже не ждал милостей от Матери-Природы.
