Шоербезен те часы запомнил на всю жизнь. Не раз и не два глухие, безнадежные стены комнаты являлись ему во сне после — Ларс просыпался в холодном, липком поту давнего страха, плакал от вновь пережитого бессилия и успокаивался, лишь когда наступало утро. С возрастом и опытом воспоминания, как это обычно бывает, истончились, ослабли, сны отступили и потеряли остроту, да и Ларс не раз пытался отгородиться от пережитого, закрыть на него глаза, притвориться, будто ничего такого с ним не было, или было, но не с ним, — и все же глубоко в потаенных уголках души, примерно там же, где обитал темный сгусток дерьма, с которым Дракон явился в свет из материнской утробы, упорно жило воспоминание о заточении. Дрянь к дряни тянется — похоже, именно темный сгусток приютил, вобрал в себя Ларсов страх, исподволь холил и лелеял, не позволяя умереть совсем. Иногда, под настроение, Дракон с содроганием думал о том, что подобная ситуация может повториться.
И вот сейчас, болтаясь в черноте необозримой пустоты, не располагая возможностью связаться с кем-нибудь, не имея представления о том, где находится, с жалким запасом кислорода в баллонах вакуумной брони, Ларс фон Шоербезен, позывной «Дракон», вдруг почувствовал, как покрывается холодным потом ужаса — того самого, давнего, глубоко запрятанного ужаса: Шоербезен внезапно осознал, что он — один. Совершенно один. Отрезан ото всех. Неизвестно где. Без малейшего шанса на спасение. Он даже не успеет проголодаться — гораздо раньше нечем станет дышать.
Клокочущая ярость, минуту назад кровавым маревом застившая мир, мгновенно отступила, исчезла, сгинула — что такое конец карьеры в Черном легионе перед лицом неизбежной, мучительной и бессмысленной смерти?
Безумие ужаса стремительно охватывало Дракона с ног и до головы — так, верно, бывает, если свалишься в жидкий азот (кто падал, тот знает), — Ларс затрясся, забил бессмысленно руками, засучил ногами, заорал непривычно тонко; он, судорожно дыша, ухватился за шнур и лихорадочно подтянул себя к астероиду; сильно стукнулся о его шероховатый бок, боли не заметил и вцепился в трещины пальцами.
Жить! Жить! Ларс страстно хотел жить.
Ему так нравилось жить — ведь буквально только что почти весь мир лежал у его ног, когда во главе своих легионеров Дракон обращал в пыль целые планеты, когда любые вписывающиеся в устав удовольствия и наслаждения находились на расстоянии протянутой руки… — теперь Ларс не думал обо всех этих глупостях. Он просто чудовищно хотел жить. Физически существовать. Быть может, даже не так уж и вечно, но — вполне достаточно для того, чтобы начать жалеть об этом.
— Помогите… — вне себя плакал Шоербезен. — Кто-нибудь… Я не хочу… Не хочу… На помощь… — Его утративший былое величие голос, какой-то жалобный скулеж, разносил по ближайшим окрестностям штатный передатчик, но звезды — звезды были так далеко, и плевать они хотели на стенания кэптэна, теперь уже, ясно, бывшего. — Кто-нибудь…
Один! Совсем один!
Что он наделал! Зачем, зачем он ударил Эв?! Где она теперь? Эв всегда приходила на помощь. Эв всю жизнь была рядом. Она что-нибудь непременно придумала бы! да, придумала бы! А он…
Глотая сопли, Ларс бился головой о безжизненный астероид, а астероид равнодушно летел по скорректированной столкновением новой траектории.
Ну вот, уже трудно дышать. Неужели воздух кончился так быстро?! Сколько же прошло времени?..
Дракон судорожно ткнул пальцем в сенсор, и на лицевом щитке обновились данные тестирования брони — нет, воздуха еще полно… Полно — для чего?! Что такое четыре с половиной часа? Что можно успеть за такой срок?! Разве что — застрелиться.
А-а-а-а-а!!!
Дракон с ужасом содрал с себя и оттолкнул прочь карабин — надежное, ни разу не подводившее его оружие мгновенно кануло во мраке, пустилось в бесконечное путешествие вослед обломкам десантного бота.
Шоербезен бился об астероид и рыдал в голос.
Неужели все это происходит с ним?!
Не во сне?!
Как проснуться? Как?!
— Эв!!! — заорал он, пытаясь вытереть перчаткой слезы и напрасно скребя броней по забралу. — Где ты, Эв?! Вернись!!!
Тишина. Лишь легкое шуршание бесконечного космоса.
— Эв… — обессиленно прошептал Ларс, чувствуя, как отнимаются ноги. — Эв…
Тишина.
Боги, как же полно в космосе тишины! На кой черт нужна такая прорва тишины, если все равно ее никто не слышит?!
— Господин… — вдруг услышал Дракон и не поверил своим ушам. — Господин… — Голос Эв был слаб, в нем явственно слышались умоляющие нотки. — Позвольте мне вернуться.
— Эв!!! — Ларсу показалось, что никогда еще в жизни он не был столь нечеловечески счастлив: практически утерянная только что жизнь на глазах возвращалась к нему обратно. Он встрепенулся, с размаху ударил по астероиду и отлетел в сторону, но шнур притормозил полет. — Дорогая моя! Замечательная!!! Да! Да! Вернись! Скорее! Скорее, милая!!! — Вновь прилипнув к астероиду, Шоербезен закрутил головой: где? где?!
Вон!
Вдали мелькнул огонек, погас и снова возник — ближе, еще ближе. Ах, умница моя!
