Морозов медленно опустил веки и тихо вздохнул. Домашнее насилие, насильственные действия сексуального характера, изнасилование со стороны родных и псевдородственников – не секрет и не новость. Но статистика не была близка к реальным цифрам. Морозов был в этом убежден. Многие замалчивали подобные ситуации, стыдясь общественного мнения. Боялись быть неуслышанными и непонятыми. Женщины не уходили от мужчин. Думали, что больше никому не нужны. Что, оставшись без поддержки, не справятся. Не смогут жить дальше. Не будут полноценными. Закрывали глаза на непростительные и даже преступные действия в отношении своих детей из необузданного чувства страха, заглушающего вопли здравого рассудка.
Впрочем, Морозов не был уверен, что был прав в своих суждениях. Он сталкивался с множеством случаев, когда женщины писали заявления на своих мужей и сожителей по фактам причинения насильственных действий и даже изнасилования, но вскоре возвращались и желали забрать его или прекратить уголовное дело, если оно уже было возбуждено. Объяснения были до банального простыми: он извинился, обещал, что подобного не повторится, и вообще «я слишком все драматизировала».
Но они не драматизировали и не преувеличивали. Они страдали добровольно. И заявления писали в порыве отчаяния и дикого страха. Однако Морозов не мог и не имел права их переубеждать. Уголовное дело частно-публичного обвинения возбуждалось лишь по заявлению потерпевшей стороны. Нет заявления – нет дела.
Когда-нибудь женщины научатся ценить себя и своих детей больше, чем мужчин. Впрочем, Морозову в подобное верилось с трудом.
Откровенность Василисы не удивила Морозова. Некоторые люди действуют на опережение. Выворачивают свое нижнее белье, раскрывают постыдные секреты и тяжелые детские травмы. Мол, «я все рассказал, вам не удастся сделать мне больно». Некая защитная реакция. Способ показать, что человек справился, что он в порядке. На взгляд Морозова, способ скверный, но каждый справлялся, как мог.
