Академия волшебства полностью

Возражений не последовало. Сокурсники Дэвида, как и он сам, оглядывались по сторонам, присматриваясь к окружавшему их пейзажу и определяя свое отношение к этому месту. Идэль оно явно понравилось, Брэйду – нет. Возможно, дело было в чрезмерном, с точки зрения хеллаэнца, освещении: к мягкому нимрианскому свету за зиму он кое-как привык, здесь же, ворча и прикрывая глаза рукой, сразу же полез в карман за темными очками. Затемненный мир показался ему гораздо симпатичнее, и он даже изобразил на своем лице натянутую улыбку.

Дэвид же никак не мог определиться со своим отношением. Красивое место, да… Но оно совсем не располагало к пикнику. Здесь хотелось не набивать желудок, а размышлять о вечном.

– Это не Сущее, – пробормотала вдруг Идэль.

– Что?…

– Это не Сущее. Заклинания не работают.

Дэвид немедленно вызвал Око. Форма появилась, как ей и положено. И действовала точно так же, как и всегда… разве что мир энергий, открывшийся взору землянина, выглядел слегка иначе.

– Все работает. – Он недоуменно пожал плечами.

– Ты что использовал?

Дэвид ответил и через секунду увидел, как перед Идэлью повисла такая же Форма. На лице кильбренийки отразилось облегчение пополам с удивлением.

– Может быть, Формы и действуют… – задумчиво произнесла она. – Попробуй-ка какое-нибудь сложное заклинание наложить.

Дэвид сотворил заклинание левитации… вернее, почти сотворил. Энергетическая структура собиралась с большим трудом, чем обычно – так же как если бы они находились в мире с крайне низким магическим потенциалом. А некоторые связки не возникли вообще – так, как если бы кто-то изменил одну из частей шифра и почти изменил остальные – и в результате «дверь», которая открывалась всегда, теперь открываться перестала. Дэвид растерялся. К счастью, закрепить заклинание он не успел, потому что оно, начиная работать, тут же повлекло его в сторону и вниз, одновременно разворачивая против часовой стрелки. Дэвид поспешно развеял его, и даже, справившись с инерцией, умудрился-таки удержаться на ногах. Нет ничего опаснее заклятий, составленных с ошибками – угробить себя можно запросто. Здесь же «ошибочной» была вся система волшебства, которую Брендом изучал до сих пор.

– Эй! – крикнула Лайла, уже добравшаяся до середины площадки. – Не занимайтесь ерундой! Идите сюда!

– Куда ты нас притащила? – агрессивно выпалил Брэйд, когда они подошли.

Лайла предпочла не заметить его тона. Посмотрела на небо, улыбнулась.

– Это Небеса, – просто сказала она. – Ну не совсем ещё. Мир на границе.

Дэвид ещё раз огляделся.

– Пустынное какое-то место, – произнес он.

– Да, – кивнула графиня. – Здесь никто не живет. Только ангелы иногда залетают. Но редко.

– А ты-то откуда знаешь?

– А мне рассказывал… тот, кто меня сюда привел в первый раз.

– Брат?

– Нет, один знакомый альв.

– Альвы на лапках разносят заразу, альва увидел – убей его сразу… – Рассеянно пробормотал хеллаэнец. Этот стишок он услышал от Дэвида несколько дней тому назад… правда, Дэвид, также слегка подправив оригинал, высказал в нем свое «нежное» отношение не к альвам, а к хеллаэнским Лордам и их отмороженным детишкам.

Лайла насмешливо посмотрела на Брэйда: ясно же было, что в лицо живому альву он такого сказать никогда не посмеет.

В Академии альвы составляли небольшую, но сплоченную группировку. В чужие дела они не лезли, пренебрежительное отношение «золотой молодежи» к себе, как правило, игнорировали, однако за откровенное хамство убить могли легко, С альвами предпочитали не связываться, поскольку в определенном смысле они были даже ещё более отмороженными, чем сынки местных аристократов. У них были ярко выраженные, почти болезненные представления о чести. Нимриано-хеллаэнских порядков альвы не принимали и принимать не хотели, в результате чего нередко заканчивали свои дни в сырой земле – но приходившие следом за безвременно ушедшими не меняли своего поведения ни на йоту. Честь дороже, чем жизнь – этому правилу альвы следовали с упорством истинных камикадзе. С другой стороны, представления о чести у альвов были довольно своеобразными: например, эти представления ничуть не мешали им пройти мимо умирающего, которому они легко могли бы помочь – если только, конечно, умирающий не идентифицировался как «свой». Поскольку большинство учащихся в Академии однозначно воспринимались в качестве «чужаков», нетрудно догадаться, что на это самое большинство им было глубоко наплевать. Они ни к кому не напрашивались в друзья и в свой круг посторонних допускали крайне редко. Некоторых их высокомерная замкнутость раздражала, большинство же студентов со временем просто переставали обращать на них внимание, не навязывая своего общества и уже не пытаясь завязать каких-либо дружеских отношений. В Академии без труда можно было найти немало интересного и помимо общества этих длинноухих выскочек.

– Ну и? – спросил Брэйд. – Где всё?… Так и будем на этой скале стоять, красотами любоваться?