Элина сама забежала к Севиру после ужина. Такое случалось всё чаще и чаще. В этом крохотном кабинете её слушали, с ней говорили и как будто заботились. К хорошему быстро привыкаешь, известный факт, и она сама не заметила, как стала приходить уже не раз в неделю, а три, как чая стало в два раза больше, а на столике появилась её личная чашка.
– Я не забыла о Кирилле и не собираюсь, – слова Димы так и звучали в ушах. – Но поговорив с ребятами, мне стало легче. Может и правда, что потерянные к потерянным тянутся? Хотя если бы не задание от Григория Марковича, кто знает, было ли это всё.
– Это тот, что у неключимых ещё успевает работать? Шанский, кажется? И чему же он вас учит?
Похоже, во всём консервативный, Севир недолюбливал молодого преподавателя с открытыми взглядами и новыми методиками. Элине показалось это забавным – как легко слетал нейтралитет.
– Вы ведь знаете эти противные зеркала с «здесь вас слышат»? Нам надо было выйти и поговорить с одним таким. Хотя на деле диалог получался как раз таки с Григорием Марковичем.
Она замолчала, абсолютно не желая делиться пережитым позором. Но Севир выжидающе смотрел своим фирменным взглядом, буквально значащим: «Говорите, я жду», и выбора-то особо не оставалось.
– Ну, я и поговорила. О Кирилле. О том, как все быстро отпустили и забыли. Как наши миры похожи. Они, в общем, не оценили.
– Конечно, не оценили. Кому в радость, когда уличают в грехах, тем более публично, – позволил себе усмехнуться. – Но вы поступили правильно. Иногда людям необходимо получить пощёчину, чтобы заметить последствия собственных деяний. Не представляете, скольких бед могли бы избежать.
– Да только боюсь, что теперь я стану врагом номер один. Как бы ни пришли они по мою душу где-нибудь в тёмном уголку академии.
– Когда совершается благое дело, разве важно, что думают другие? Уверен, каждому благодетельному человеку в начале пути твердили: «Нужна тебе эта ерунда? Ищи выгоду для себя», – язвительные слова удивительно походили на кредо Григория Марковича. – Но не будем об этом. Вы, кажется, говорили, что ходили в храм? Каюсь, встречи с Богами устраивают первоклассникам в первую же неделю, а с Вами у нас уже который раз всё идёт не так как нужно. Лишь позвольте полюбопытствовать…получили ли ответ?
«А ведь правда, если бы зашла к тебе, получилось ли что-то?»
– Мы посетили лишь Морену. И я сильно сомневаюсь, что она бы оказалась моей прародительницей. Всё же я созидательница.
Севир откинулся на кресле и скрылся за чайной чашкой. Прежде чем Элина смогла разгадать его молчание, тот вдруг поучительным тоном ответил:
– И такое возможно, если в роду смешалось две силы, два благословения. В этом случае уповают на мудрость Богов. Хотя на моей памяти случалось такое нечасто. Всё же Рода стремятся не мешать кровь.
Элине вспомнился союз Лили и Севериана. Интересно, что же стало причиной? Если Назар Игнатьевич так, по разговорам, боялся утерять силы и посрамить Бога-предка – зачем идти против многовековых устоев?
– Но у Морены мы с Димой и Авелин поминали не только Кирилла, – Элина не знала, зачем делилась и этим тоже.
– Да. Не первый год Академия теряет учеников, – помолчав, Севир сцепил руки в замок и заглянул ей в глаза. – Хотел бы я сказать, что так не должно быть. Но люди умирают. И умирают внезапно. Ещё пару десятков лет назад у школ были личные кладбища. У Братств и Гильдий до сих пор они есть – никакой Бог не защитит от глупости и самоуверенности, от болезни и страсти.
– Но что с ним случилось? Он ведь не мог выжить.
– Не в привычном нам понимании. Он мог заблудиться. А мог стать нечистым. Но те – лишь кривое отражение реальных людей. Мало кто остаётся разумен, а чтобы помнить себя – почти нереально.
– Но ведь возможно. Как Мороз, например.
Одно упоминание заставило его скривиться. После Осеннин Севир расспрашивал её обо всём на свете: о барьере, о Тенях, о Хранителях Пути. Но только не о недо-проводнике, вдруг подобревшем мертвеце.
– А кто знает, каким был при жизни?
– Вы не помните?
Столь простой, бесхитростный вопрос вызвал смешок.
– Если честно, даже моя память подводит. В конце концов он был ещё совсем ребёнком. А меня волновали совсем иные дела.
Страшно представить, что стало бы с книгочеями от таких слов. Они ведь молились на Присных Талей, верили всему сказанному. А получалось вот как.
– Хотя нельзя не упомянуть его силу, уже тогда поражавшую. Неудивительно, как теперь легко подчиняет себе и полунощь, и скарядие, уничтожает барьеры.
Элина встрепенулась. Неужели речь о том самом?..
– Всё-таки это он сломал барьер на озере?
Севир отчего-то отвел взгляд, но ответил, понизив голос до шёпота:
– Мне не стоит распространяться о таком. Но это не первый рухнувший барьер. После Осеннин будто чума пошла. Один за одним, один за одним. Защита стала ослабевать. А чьих это рук – хотел бы я сам знать. Мороз ли? А вдруг кто более могущественный и опасный?
На ум пришёл лишь один «человек». Но возможно ли это?
