– А притом, что на самом деле мир наш тебе не нужен. Поубиваем друг друга, переселимся на Луну – всё равно. Думаешь по-настоящему ты только о тех, других: неключах, что едва ли переживут не то что восстание Морены, а банальное потепление атмосферы. Потому что каким-то образом ты до сих пор считаешь себя одной из них. Но это не так! Открой, наконец, глаза, и прими правду! Назад пути нет. Выбора нет. Ты уже не сможешь, как предки сбежать и забыть обо всех обещаниях и присягах! Поэтому начинай вливаться и привыкать, хоть немного разбирайся в наших обычаях и законах. Может сразу ум появится, и поймёшь хоть что-то! – он давно сорвался на крик. – И прекращай думать, что я в чём-то обязан перед тобой. Что за всё это время сделала ты сама? Ни-че-го. Так почему я здесь самый плохой, почему я должен меняться?!
Снова. Его настоящие мысли и чувства вырвались наружу, ничем не сдерживаемые. Вместо слёз и обид хотелось громко смеяться. Так некстати вспомнились убежденные речи Измагарда и Аделины, повторявшие друг за другом: «К тебе он относится иначе». Ага, конечно, потому что не боится ранить, сделать больно. Не дай Боги кому-то такого расположения!
«Говори, говори, говори» –– продолжало бить набатом, нескончаемой мантрой в голове, хотя Яромира рядом не было.
Верно.
Он что думает, она не ответит? Проглотит обиду, примет, и пойдёт дальше. Нет. Не сегодня.
Хватит.
– А разве после таких слов ты не плохой? Как можешь говорить такое, совершенно не зная меня? Этот мир не принёс мне ничего хорошего! Там было плохо, но здесь – ещё хуже. Я потеряла родителей, я заперта здесь без выхода, я причина, по которой Кирилл умер, а Женя больше никогда не вернётся! Как могу просто закрыть глаза на всё это и радоваться жизни? Как смеешь
Севериан молчал, не перебивал даже. Может, наконец, по-настоящему услышал её? Он не сводил взгляда, и это только подстёгивало, распаляло ещё сильнее.
– И ведь у вас получилось, знаешь? Лишь успела переступить порог, как мне нашли прекрасную роль – спасительница человечества. Словно сразу знали, что не откажусь, что не смогу. А единственным проводником, хоть каким-то гласом разума, был Яромир, – пальцами коснулась висков. – Пусть он и пугал в начале, зато говорил со мной, учил, заботился по-своему. На самом деле стал первым, кто не лгал и не утаивал ничего. Но теперь и его нет, лишь этот мерзкий мертвец. Поэтому прими уже – не смогу я поверить в твою эту необоснованную веру в светлое и лучшее! Открой, наконец, глаза! Хватит быть придурком!
Наверно, всё самодовольство и взволнованность отразились на лице. Да какое же облегчение – всё высказать! Измагард хоть в чём-то оказался прав. Элина едва могла понять улыбалась она или только сдерживала безумный оскал. Но найти ответ быстро помог Севериан: он вдруг с силой притянул к себе за плечи, сдавил до синяков и едва ли не потряс как тряпичную куклу. Вперившись в неё раздражённым взглядом, крепко сжав челюсть, он выпалил, шумно дыша:
– Как же ты мне надоела. Терпеть уже не могу. Ненавижу.
Элина думала, что готова ко всему, что никаким словам уже не достать её. Но ошиблась.
Вовремя ли, в устоявшейся тишине, как молот о наковальню, раздались три поворота ключа. Дверь со скрипом приоткрылась, и в маленькой щёлке показался чужой любопытный нос. Осознав, что остаться незамеченным не получилось, Измагард не стал больше строить из себя горе
– Что-то подсказывает мне, всё прошло совсем не так, как я рассчитывал, да?
Его несерьёзный настрой лишь сильнее взбесил Севериана и, схватив друга под локоть, тот ничуть не ласково потащил прочь из комнаты. Кого-то ждёт заслуженная взбучка.
Элина осталась одна. Медленно приходило осознание всех сказанных слов. Хватит сожалений. Она поступила правильно.
***
За тот короткий промежуток, что её не было, в холле сделалось ещё невыносимее. Куча подростков, собравшихся в одном месте, это уже особо опасно, «не подходи – убьёт». Но куча подростков, запертых безвылазно друг с другом, а сегодня дорвавшихся до алкоголя и музыки – и вовсе ядрёная смесь.
Продираясь сквозь толпу, Элина заглянула в гостиную. Хотела предупредить Аделину, что уходит. В конце концов, та столько сделала, лишь бы уговорить выбраться и повеселиться. Лучше сразу покаяться. Только бы Севериана не было рядом.
Но похоже момент Элина выбрала самый неподходящий. Измагард стоял на столе в центре комнаты и, размахивая руками, говорил очередную проникновенную речь. Все запрокинули головы и поддерживали смехом и улюлюканьем, некоторые подняли вверх бутылки с шипучкой, принимая как тост. Музыка играла незаметным фоном, и ещё отчётливее слышались слова, полные искренней признательности:
