– Видишь, как безо всякой вашей помощи, он оказался в моих руках? Так в чём прок пресмыкаться пред вами?
– Вспоминая твою ярую месть, странно как он ещё здесь. Причём в такой форме. Живее всех живых, – Севир умудрился выдавить ухмылку, самую нерадостную и злую.
– Что же ты так смерти хочешь для братца своего родного?
В молчании крылись ответы. Оба смотрели со сложной смесью чувств, хранимых не одно столетие, гнетущих и горьких.
Только увидев их стоящих вот так рядом, друг напротив друга, Элина вдруг осознала насколько разные. Севир во всём чёрном, мрачный и бледный, с вечной усталостью на лице виделся каким-то болезным и слабым, хотя на самом деле владел необъятной силой.
Яромир же, с другой стороны, представал пышущим жизнью юнцом, в ярком красном кафтане, златокудрый и солнцем поцелованный. Однако куда больший отпечаток оставили уроки силы, превратившиеся в шрамы, загрубевшие без тренировок.
– Ещё тогда я знал, Витамир, что зря вверил эту ношу на твои плечи, – наконец, заявил Яромир, держащийся до того отстранённо, словно не с братом говорил, а с неприятелем, врагом.
– Ах, большое спасибо за сочувствие, – начал было язвить Севир, но его тут же перебили.
– Ты никогда не мог отделить личное от необходимого. И сейчас привел всех нас в пропасть. Чего добиваешься? Погибели? Неужели моя последняя воля для тебя ничто? Мне пришлось вернуться, лишь бы исправить все эти ошибки!
– Узнаю дорого братца! Едва успел объявиться, как сразу читает нотации! Жертвуй, спасай, отдай последнюю рубаху и собственную жизнь. А ты не подумал, что может мне оно не надо? Может, другое предназначенье вижу в этой бесконечности?
– Не будь трусом. Ты сам вызвался. Я предупреждал – легко не будет.
– Я тогда и я сейчас – разные люди. Тогда я был наивным и во всём тебе верил, всё принимал как должное, равнялся. На поводу спускал прихоти и эту глупую связь с отпрыском! Но время расставило всё по местам, открыло мне глаза – какой же на самом деле ты был дурак, жалкий и ничтожный!
Мороз вдруг разразился хохотом, ужасно довольный представлением, да так что по-детски захлопал в ладоши. Двое же резко очнулись и поняли, что этого-то он и добивался – стравить их друг с другом. Переглянувшись, решили молчать. Но было уже поздно.
– Ну что же вы, продолжайте! Любо-дорого наблюдать семейные разборки – столько всего нового узнаёшь! Хотя кое-чего всё-таки не хватает, – и злорадно приказал: –
Элина вцепилась в чужую руку, но не смогла удержать. Севир ужасно легко подчинился приказу. Так легко, будто и сам думал о том же, сам того желал. Может, она надумывала? Но как иначе объяснить то, с какой рьяностью он двинулся вперёд и стал размахивать руками, призывая осколки стёкла, с какой точностью направлял их Яромиру прямо в сердце. Безжалостный и всесильный, задушенный обидой, забытыми когда-то, но вновь раскрывшимися сегодня ранами.
Яромир мог сколько угодно бахвалиться, но сил у него почти не было – не в таком воплощении точно. С помощью Элины он ещё мог уйти в синергию, но поодиночке они, кажется, бесполезны. Поэтому пусть и пытался отбиваться, использовать стены и щиты, невольно пропускал то одну стрелу, то другую. В тех местах образовывалась настоящая пустота, как кусок с фотографии вырезали – ещё пару раз и пропадёт насовсем. Элину это испугало. Безумно. До одури. Широко распахнутыми глазами она наблюдала за тем, как Яромир не выдержал удара, оступился и упал на землю. Севир неумолимо надвигался, почуяв конец.
Нельзя этому случиться!
Элина отбросила попытки воззвать к силам и со всего разбега влетела в спину Севира, повалив вместе с собой. Пусть слабачка, зато веса в ней достаточно. Это дало Яромиру времени прийти в себя и подняться.
– Беги! Уходи же, – кричала, да всё бесполезно.
Севир всё порывался вырваться, и пару раз ему даже почти удавалось, но Элина кружила кубарем, лишь бы не дать встать. Чужое лицо, испачканное в грязи и саже, перестало пылать гневом. Теперь ей привиделась растерянность.
Лучше собаки почуяв перемену, ожил Мороз, отвлекаясь от обрядного круга, и добавил:
– А, вижу, хочешь начать с глупенькой спасительницы? Что ж, ладно, услужу.
Вот и конец. Никаких больше шансов и счастливых стечений обстоятельств. Рука Севира до синяков сжала её запястье, ещё чуть-чуть и переломает пополам. Элина сдалась, готова была закрыть глаза, ведь понимала – не убежит.
Но вместо молниеносной атаки вдруг раздался сдавленный голос, прерываемый болезненными вздохами.
– Уходите. Пожалуйста, я не хочу вредить вам. Поэтому уходите, пока я ещё могу держаться, – от натуги у него из носа закапала кровь. – Как много сделал тебе плохого. Не хватит и вечности на прощение. Но кто мог знать, что весь план пойдёт ко дну, когда я привяжусь, когда захочу спасти. Самая большая моя ошибка. Ты стала мне больше, чем спасительница или душа моего брата. Я захотел показать тебе, что у мира есть и светлая прекрасная сторона. Только прости меня, уже не успею.
