Но Яромир ничего не слышал, почти даже ничего не чувствовал. Тоска оплела его глаза, его уши – он давно нежилец. Слетев с коня и распластавшись на промозглой земле, Яромир едва дёрнулся. Когда острые когти разодрали грудь, когда хлынула горячая кровь, когда в шею впились, разрывая, клыки всё, что видел он – ясное небо без облачков. Какой же была та примета?..
***
Элина подскочила, хватаясь за шею. В темноте казалось, что руки окрасились кровью.
Дыши, это просто сон. Чужой сон, не твой сон. Ты в безопасности.
В комнате было душно. А может всё дело в груде тел, слипшихся вместе под пуховым одеялом. Элина аккуратно выползла и не нашла ничего лучше, чем уйти на балкон. Дверь противно скрипнула, но никто не шелохнулся, продолжая сопеть тихо и размеренно. Она распахнула окошко и высунулась наружу, ловя пальцами свежий морозный воздух.
«Так значит, вся ваша вражда и ненависть выдумка?» – наобум выпалила, ожидая ответа. – «После всех этих легенд, после обрядов и даже той битвы на озере. Ты не ненавидишь его. Правда в том, что ты не смог жить без него»
«Это ничего не значит» – в отстранённом злом голосе с трудом узнавался её добрый верный друг. Яромир не хотел быть здесь. Что-то и в нём поменялось. – «Во всём вина Шерт. И даже с той связью, я смог исполнить свой долг, смог
Прежде чем успела возразить, задать ещё один неудобный вопрос, виски прошибло болью. Зажмурившись, Элина схватилась за подоконник.
«Ты ведь не хочешь, чтобы всё закончилось вот так?» – тело само по себе двинулось вперёд. – «Не хочешь подвести остальных. Подвести
«Нет»
«Тогда не лезь куда не просят. У нас уже есть план. Мы знаем, что случится. Так прекращай искать лёгкие пути и заниматься ерундой»
Ставя окончательную точку в разговоре, Яромир отпустил её и исчез – зарылся в далёкие-далёкие дебри разума. Элина осела на пол. Тело обуяла дрожь. Почему? Что сделала не так? Кто знал, что он может так – владеть ею и распоряжаться? Чего ещё не знала? В один момент не очнётся ли на коленях перед молебнем, принеся в жертву весь мир и себя?
Хотелось верить – просто случай. Хотелось верить – встал не с той ноги. Но в сердце проросли первые зёрна сомнений. Предчувствие. Здесь скрывалось нечто большее.
– Говорил же, не сидеть на холоде. Заболеешь.
Плеч коснулось нечто тёплое и тяжёлое. Шерстяной плед. Вскинув голову, она встретилась с внимательными чёрными глазами. Демьян.
– Спасибо, – встала и укуталась теплее, но затем приглашающе протянула кусочек. – Я думала, все спят.
Не долго раздумывая, он накинул плед и себе на плечи. Они стояли бок о бок, и Элина чувствовала исходящий от него жар – неужели и правда настолько замёрзла? Или до того отвыкла от прикосновений?
– Так и есть.
– Но ты не спишь.
– А я просто чувствую, когда тебе очень хочешь слечь с простудой, и всячески стараюсь этому воспрепятствовать.
Элина улыбнулась этой притворной строгости «заботливой мамочки».
– На самом деле я закаленная, – отчасти, это уже стало правдой. – Никакой холод не берёт.
– Ну-ну, – он скрестил руки, – может тогда пойдём в проруби покупаемся?
– Мне кажется одного раза было предостаточно, – протянула несмело.
– Вот уж точно!
Пустые разговоры заполняли тишину и какую-то новую неловкость между ними.
– Кошмар приснился?
– Вроде того, – Элина потёрла горло. – Надеюсь, я не кричала.
– Что там было?
– Я умерла. Нет, точнее не я.
Пока она неискренне веселилась, Демьян лишь наблюдал. Элина кожей чувствовала. Не трудно догадаться в чём причина. Потому и спросила, не желая оттягивать:
– Наверно странно теперь разговаривать со мной. После всех бредней о Богах и героях.
Он встрепенулся, пойманный врасплох. Бахрома под его пальцами завязывалась в мелкие узелки.
– Я верю тебе. Правда! – от её скептицизма вдруг распалился сильнее: – На самом деле, прости, но я видел кое-что: касающееся тебя и того будущего. Всех нас. Пусть видения и туманы. Кто разберёт, о чём Дивия шепчет на ухо? Не умеет она говорить прямо: один загадки да ребусы. Но думаешь, отпустил бы тебя в ту ночь? Да сразу бы привязал к батарее и рядом сел сторожить!
– Я бы очень и очень сопротивлялась…
– Уж поверь, но ради твоего блага, готов всем пожертвовать. Даже нашей дружбой.
Элина не понимала: благодарной быть или, наоборот, пугаться. Стало вдруг жарко тесниться вдвоём под одним одеялом.
– Чего точно мне не надо, так это жертв. Их и так было слишком много, – голос дрогнул, и она отвернулась, пряча лицо. – Разве стою того?
– Эля…
– Прости, – помотала головой, ища силы на улыбку. – Так меня легко разжалобить стало, не смешно ведь даже!
Он вдруг схватил её ладони и заставил повернуться к себе. Плед сполз с плеч, осел на полу.
– Если хочешь плакать, плачь. Не надо стыдиться. И тем более ждать какого-то подходящего повода.
– О, не говори этого. Нет.
– Ты не доверяешь мне?
