Но, наконец, поиски позади, и надо перетаскивать вещи на новую квартиру. Её хозяину шестьдесят лет, у него нет ноги, но есть крепкие руки и маленькая комнатка с раскладушкой для постояльца. И хотя от него тянет алкоголем, искать больше уже некогда. Мишке строго наказывают – пиши, пиши часто, обо всём, пиши длинные-длинные письма. Его целуют и вместе бегут к далеко остановившемуся автобусу. Через мгновение он один. Шумит внезапно налетевший ветер, поднимая с земли упавшие листья, на небо наползают тучи, Мишка бежит, падают первые дождинки, он прячется в подъезд и пережидает дождь.
Каждый человек должен иметь план, как жить. Мишка решил все шесть лет учиться очень хорошо, никуда не опаздывать и записал для себя в тетрадке строгие правила:
7.00 – встаю.
7.00 – 7.15 – зарядка.
7.15 – 7.20 – моюсь.
7.20 – 8.00 – еда.
8.05 – у остановки.
8.15 – 8.30 – еду.
8.35 – прихожу на лекцию.
8.45 – лекция.
Подумал и дописал: «Каждый день готовиться к урокам не менее пяти часов и не откладывать на завтра».
Итак, цикл Б, группа двадцать четыре. В первый день очень собранный Мишка правильно встал, помылся по минутам, съел оставленную ему колбасу, зарядку делать не стал и поехал в институт. Через час он уже знал, что с ним в группе будет учиться маленький ростом, с пышной причёской Лев и белобрысый наглец Колька Клёпин, при знакомстве попытавшийся испугать его резким движением. Учёба начиналась семинаром по химии. Семь ребят и семь девушек вошли в лабораторию, где параллельно друг другу стояли два длиннющих стола.
– Быстро, быстро! – молодецки выкрикнул преподаватель и постучал указкой. – Тра-та-та. Времени мало. Садитесь.
Мишка приготовился было записывать, но вспомнил, что ручка в портфеле. Не отрывая преданного взгляда, он потянул вниз руку, нащупал портфель, стал расстёгивать замок. И вдруг почувствовал, что тишина сделалась какой-то другой. Он ещё поискал ручку, когда окончательно понял – всё-таки что-то не то. Зацепившись о совершенно потрясённый взгляд рядом сидящей девушки, посмотрел вниз и задохнулся от ужаса: вместо портфеля он расстегнул замочек длинного моднючего сапожка на её ноге. Обернулся – сзади, раскрыв рты, половина группы напряжённо наблюдала за его действиями. Мишка, так и оставшись без ручки, тихонько застегнул обратно чужой сапог и сделал вид, что ничего не произошло.
– А вы почему не записываете? – недовольно указав на него указкой, в этот момент спросил преподаватель. – Надеетесь всё запомнить?
– Да я… – растерялся Мишка. Судорожно опять полез вниз за ручкой, и тут сидящая позади часть группы, не выдержав, грохнула так, что химик от неожиданности вздрогнул.
– Эт-то что такое! – возмутился. – Что смешного? Что смешного, я спрашиваю! Так вы начинаете учёбу? Кто у вас староста! Кто староста, спрашиваю! Нет до сих пор? А кто куратор? Кто куратор?
– Зинаида Михайловна, – робко сказал девичий голос сзади.
– Придётся поговорить! – и повелительно постучал указкой по столу. – Продолжаем.
В перерыве к Мишке подошёл наглый Колька:
– А ты стебок! – одобрительно сказал и, видя, что Мишка не понял, объяснил: – Стебёшься хорошо, – повернулся к собравшимся вместе девушкам и строго добавил: – Сейчас будем разбиваться на пары.
– Зачем? – полюбопытствовала девушка в модных сапожках и кинула озорной взгляд на Мишку.
– Готовиться. У нас какой первый зачёт? По физике?
– Сложно, – вздохнул кто-то.
Колька чуть не поперхнулся от возмущения.
– Да это надо трёхслойной фанерой быть, чтобы физику не сдать! – выпалил. – И вообще, со мной бояться нечего, – добавил успокоительно.
Перед лекцией по анатомии все побежали в буфет за пирожками. Мишка, хотя и не проголодался, тоже решил там отметиться. Когда подошла очередь, важно сказал толстой очкастой тётке в фартуке:
– Двести грамм беленького и конфету.
– Что-что? – переспросила та. – Чего двести грамм?
– Сока, – недоумённо ответил Мишка. – Беленького.
Сзади покатился от хохота Клёпин.
Мишка смутился.
Перед физикой девушка, выглядящая постарше, строго сказала:
– Нам надо старосту группы выбрать. И вообще относиться серьёзнее. А то уже опозорились. Теперь Зинаиде Михайловне за нас будет стыдно.
– Не помню никакой Зинаиды Михайловны, – отметил Клёпин.
– Куратор. Она же представлялась. Клёпин, как не стыдно!
– Понятно. Любка, да ради бога, – Колька был очень великодушен, – я ведь не возражаю. Хочешь, сама и становись. А заодно комсоргом и политинформатором.
– Мы серьёзный вопрос решаем! – разозлилась Любка. – Кто за то, чтобы я была старостой? Кто против? Нет? Всё – я староста. Теперь выбираем комсорга. Кто хочет?
– Я хочу, – подняла руку серьёзная на вид черноволосая девушка и тут же покраснела.
– Очень хорошо, Надя. Кто против? Нет? Надя – комсорг. А тебя, Клёпин, я назначаю политинформатором.
– Ещё чего!
– Не хочешь? Ну и дурак!
– Сама дура!
– Ах, ты так! Надя, предлагаю обсудить его на комсомольском собрании за грубиянство.
– Нет, – неожиданно проявила характер Надя и опять покраснела, – мы уже не дети, чтобы всякие глупости обсуждать.
Люба удивлённо на неё посмотрела.
– Ну как хочешь, – сказала обиженно.
