Диомед, как видно из родословных схем Ахилла и Одиссея, был сыном прославленного этолийского героя сына бога войны Ареса и Перибеи Тидея и дочери царя Аргоса Адраста Деипилы. Тидей пал во время печально знаменитого похода Семи героев, возглавляемого Адрастом, на Фивы. Через десять лет дети погибших, включая Диомеда, начали вторую фиванскую войну, известную как «Поход эпигонов», и на этот раз город был взят и разграблен. Так Тидид еще до начала Троянской войны стал не только царем могущественного города Аргос, древней вотчины Геры, но и героем, знаменитым своим беспримерным мужеством и воинской доблестью.
Когда на общем собрании ахейцев могучего сына Тидея попросили отправиться на поиски Ахиллеса вместе с Одиссеем, он к хитроумному Итакийцу так обратился:
– Чувствую, что именно нас с тобой этот подвиг зовет. Не сомневайся – тебе я верным товарищем буду во всем, если общая забота в путь повлечет нас с тобой. Верю, что даже, если будет спрятан Ахилл в объятьях Правдолюбца Нерея иль в глубокой пещере Тефии грозной – его ты добудешь. На хитрости ловкий, бдительным все же ты будь, но и в замыслах будь плодотворен. Нынче никто из пророков судьбу предсказать не дерзнул бы нам с тобой в таких обстоятельствах смутных.
Сын Лаэрта тут же Диомеду отвечает с виду охотно:
– Да укрепит нас бог всемогущий, да будет поддержкой отчая Дева тебе, как отцу твоему помогала. Меня же такое сомнение гложет: делом великим бы стало Ахилла в наш лагерь доставить; если же не повезет – позорно нам будет вернуться, особенно мне. Но постараюсь скорее исполнить желанье данайцев. В помыслах я уж в пути; если от Ликомеда вместе с храбрейшим Пелидом я не вернусь, то, значит, не слышал Калхант Аполлона, и место пребывания Ахилла от нас скрыто.
Сын Тидея потом рассказывал:
– Царь скалистой Итаки сначала колебался – стоит ли ему прилагать все силы в поиске Ахилла, если тот прячется и не желает добровольно идти на войну. Одиссей помнил, как он, получив оракул о том, что домой вернётся одиноким и нищим спустя более, чем двадцать лет, притворился безумным, чтобы не плыть в Илион. Однако потом благоразумный Итакиец все же решил, что, если судьбой ему предназначено плыть к Илиону, то он обязательно должен найти Ахиллеса, которому Мойра Лахесис отвела главную роль в Троянской войне.
Крик поднялся средь данайцев, Атрид Менелай вместе с братом обоих героев торопит. Толпы расходятся с гулом веселым, и так завершилось это собрание.
Так же домой возвращаются к ночи сытые птицы, и так же видит нежная Гибла, как отягченные медом в ее пещеры слетаются пчелы. Требует парус без промедленья попутного ветра, и юноши бодро садятся за весла. Режет волны Эгейского моря корабль Лаэртида, длинная цепь островная Киклад за высоким бортом проплывает.
Скрылись уже и Парoс с Олеаросом; Лемнос высокий, остров Гефеста уж от корабля удаляется; Вакхов Наксос исчез за кормою. Перед глазами уже вырастает Самос, и Делос, позволивший прекрасной матери Лето Феба и Артемиду родить и после этого неподвижность обретший, уж тени на море бросает. Здесь странники жертву приносят и возлиянье, истово молятся, чтобы верны предсказания были Калханта, и свежим дыханьем Зефир паруса им благосклонно наполнил.
Плыл небесами хранимый корабль по морю, и одна Фетида, заламывая от бессилия руки, с ненавистью взглядом пенный след его провожала. Нереиде строгий наказ Посейдона предначертание Мойры попытаться изменить не позволил. Горько рыдала богиня, что не позволяют ей воды морские вздыбить, и бурей и всеми ветрами не сможет она преследовать уже ставшего ей ненавистным царя скалистой Итаки.
Солнца лучи угасали на нетленном Олимпе, и тотчас златояркий Титан сулит своим огненным коням, утомленным брег Океана гостеприимный. И вот уж вздымается перед посланцами рати ахейской Скирос скалистый.
Взяться за весла, спустив корабельный парус обмякший, спутникам вождь Лаэртид приказал – подчинить своим рукам море и поддержать угасшую силу Зефира. Ближе подходят они, и становится ясно, что это – Скирос. Тритония Пребрежная была защитница мирного брега.
Одиссей прозорливый всем приказал оставаться на корабле чернобоком; сам же по круче полез наверх с верным товарищем Диомедом. Но зоркий стражник из башни прибрежной уже упредил их: царю доложил, что по морю парусный корабль неведомый, видно, что греческий, на веслах к берегу подошел.
Дальше герои идут, как будто бы зимнею ночью пара свирепых, но хитрых волков, сговорившись, бежит: голод гонит вперед их; угрозу и бешенство прячут глубоко, крадучись движутся, чтобы собаки подольше их не учуяли и лаем не разбудили встревоженных пастухов. Так по открытому полю, что город отделяет от порта, шагом нескорым герои идут, коротая в беседе время, и первое слово берет в разговоре неспешном ярый в бою, но простодушный в обычном общенье Тидид:
