Для чего был затеян весь этот балаган с вопросами-ответами? Да для того, черт подери, что не было у меня на руках никаких весомых фактов! Сплошные косвенные улики, догадки и подозрения, словом, лишь то, что Геша Садко обозвал голимой херней. Поэтому я и организовал всю эту игру с разговорами по душам.
Прикончить двух безоружных людей — плевое дело для мастера спорта по пулевой стрельбе. Тут-то Самойленко и расслабился, так воспарил душой, что много чего интересного наболтал под запись. Получилось у него самое настоящее чистосердечное признание. Не уверен, правда, что оно ему хоть как-то поможет.
Первого на этот спектакль пригласил лично Кандауров. В конторе за Сергеичем особо не следили. Он зашел в чей-нибудь кабинет и набрал номер, давно ему известный. Всего-то и делов.
Кстати, о нем. Сергеич зашел в кафе, углядел меня и решительно зашагал к моему столику. Весь из себя в джинсе и коже, вылитый рэкетир на покое. Он присел напротив и поднял ладонь.
Официантка подлетела тут же, как будто весь вечер просидела в ожидании именно этого дорогого гостя.
С кольцевой мы свернули на Киевское шоссе, почти пустое в это время суток. Кандауров рулил, я тоскливо валялся на заднем сиденье.
— Спишь?
— Нет.
— А то смотри. — Сергеич перестроился в левый ряд. — Тут езды часов пять.
— Понял. — Я приоткрыл окошко и закурил.
От Москвы до Брянска без малого четыреста километров. Старенькая «Волжанка» Сергеича может при необходимости пробежать это расстояние меньше чем за три часа. Знали бы вы, какой движок прячется под капотом. Я как-то глянул и обалдел. Но если острая нужда не возникает, то поездка будет долгой. Впрочем, торопиться мне уже некуда.
— Как тебе похороны?
— Впечатлили, — отозвался я. — А зачем та тетка бросалась на гроб?
— Для достоверности картины.
— Где вы ее с моим папашей откопали?
— В областном драматическом театре, — ответил куратор. — Между прочим, они оба — заслуженные артисты Калмыкии, — уточнил он. — Не понимаю, чем ты недоволен.
— Не проболтаются?
— У них взяли подписку, — успокоил он меня. — Им как следует заплатили.
— Тогда порядок.
— Обязательно нужно было туда переться? — проворчал Сергеич.
— А умирать мне обязательно было? — поинтересовался я.
— Да, — твердо заявил он. — Причем сразу же после того случая с папкой из Франции, — признался Сергеич. — Кое-кто сильно осерчал, причем персонально на тебя. А уж сейчас-то!.. — Он махнул рукой.
— Теперь понял.
— Наконец-то, — отозвался мой куратор. — Так зачем ты все-таки полез на кладбище?
— Интересно было, — признался я.
— Любознательный ты наш.
— Да хватит уже ныть.
— Ты с кем так разговариваешь, мальчишка?! — строго спросил Сергеич.
— А с кем я разговариваю?
— С начальником управления.
Тут я на минуту потерял дар речи.
— Два дня как назначили, — похвастался полковник.
— Да что ты говоришь! — восхитился я. — Получается, меня без пяти минут генерал в извозчиках.
— Те умные люди, которые хотят стать генералами, начинают шустрить еще в лейтенантах, — наставительно пояснил мой куратор.
— А ты?
— А я всю жизнь хотел быть тем, кем являюсь.
— Тогда почему не отказался?
— Так я же временно исполняющий обязанности. Место, сам понимаешь, освободилось неожиданно. Пока там кандидаты суетятся, интригуют, связи разные подключают. В общем, Первый меня попросил месяц-другой помучиться.
— И как тебе?
— Нормально, — важно проговорил Кандауров. — Укрепляю воинскую дисциплину. Вчера объявил строгий выговор твоему приятелю Садко.
— За что?
— Оскар… помнишь такого?
— Бобров, что ли?
— Он самый.
— Конечно, помню. А что с ним случилось и при чем тут Садко?
— Его срочно перевели в другое управление. Зашел вчера за вещами. Садко проводил Игоря до выхода.
— И вежливо попрощался с ним, — предположил я.
— Безобразие! — возмутился Сергеич. — Махать кулаками — последнее дело! А также ногами.
— И я того же мнения. Кстати, тебе не предложили возглавить управление по-настоящему, всерьез и надолго?
— Было дело. Но я отказался.
— Напрасно, — заявил я. — Тебе очень пошел бы генеральский мундир.
— Это точно, — согласился Сергеич. — Такой был бы красавчик!..
На выезде из Брянска мы остановились. Я вышел из машины, пересел вперед, поближе к товарищу начальнику управления, и замер в почтении.
— Значит, так, покойничек. — Сергеич достал из бардачка толстый конверт. — Здесь кредитные карты, наличные деньги и документы. Когда ляжешь под нож, позаботься, чтобы новая физиономия соответствовала той, что на фото.
— Какие паспорта?
— Основной — британский. Пора тебе побыть англичанином.
— Понятно.
— У нас, сам понимаешь, операцию делать нельзя, так что клинику найдешь сам. Справишься?
— Вполне.
Есть у меня на примете и клиника, и врач. Один из лучших в Европе. Живет этот виртуоз не в Швейцарии или Германии, даже не в Польше, а на Украине, в веселом городе Одессе на пересечении улиц Дальницкой и Балковской. Там Илья Станиславович и трудится, изредка выезжает на гастроли. Гонорары у него, насколько мне известно, ничуть не меньше, чем у звезд шоу-бизнеса.
