— У меня уже есть задумки, — встрепенулся Гибель Эскадры. — Второстепенную роль в постановке одной шекспировской пьесы, не скажу какой, я сделаю центральной. Вернее, ее сделает таковой блистательный артист Федор Волков.
— Вот и славненько, — с некоторым неудовольствием произнесла Элеонора Робертовна, словно подводя итог официальной части заседания.
Кто-то включил музыку, две пары вышли танцевать: чета Иртеньевых и Козленков с Таней Хорошавиной. Киреев направился к Вере, но его опередил Волков. Федор Андреевич поднялся и подал руку:
— Вы позволите?
Вера приняла приглашение, а Киреев направился к своему месту. Но его стул уже занял Гилберт Янович.
— Как вам наша компания? — спросил Волков во время танца.
— Душой с вами отдыхаю, — улыбнулась Вера.
— Мы иногда не такие, какими порой кажемся. Но это все издержки профессии. Театр ведь одна семья: все друг другу братья и сестры, очень часто — муж и жена, и порой забываешь, кто кому муж, а кто кому жена…
— Ваша жена тоже актриса?
— Упаси Боже! Она театровед. Преподает историю театра и русскую драматургию. Вернее, уже не преподает. Но Элеонора Робертовна училась именно у моей жены. Герберова даже в дом к нам как-то пробивалась, чтобы сдать экзамены или зачеты. Не помню уж что. Такой напор был, что Анечка не смогла отказать, а потом переживала за то, каких специалистов выпускаем… Ни знаний, ни желания что-либо знать. А теперь вот Элеонорочка командует театральным департаментом в министерстве. А мы боимся монстров, которых сами же и взрастили.
— Она замужем?
— Не интересовался. А сами как считаете? Мне кажется, что вы очень наблюдательный человек.
— Глядя на нее, не могу определить точно. По моему убеждению, брак, а лучше сказать семья, — это страстное желание делиться всем с близким человеком, а такие, как она, делиться не любят. Хотя ради карьеры она может и замуж сходить, если предложат, конечно…
Они танцевали два танца подряд, не зная, что за ними наблюдают. Герберова беседовала со Скаудером как раз о Вере Бережной.
— Что это за дамочка в вашей компании? — спросила Элеонора Робертовна. — Уж больно вульгарна.
— Говорят, из Министерства иностранных дел.
— Тогда понятно, почему она нацепила на себя такую безвкусную безделушку, да и платье у нее не для подобных случаев.
— Она в министерстве какой-то аналитик, — вспомнил Гибель Эскадры. — Ее Софьин пригласил. Так вокруг нее и увивается.
— Да? — удивилась Герберова. — Тогда почему я ее не видела никогда? Вы меня познакомите с нею?
— Да я и сам едва-едва. Борис Борисович привел ее, они посидели вместе, потом он ушел, следом она…
— Я даже догадываюсь, куда сходила, — усмехнулась Элеонора Робертовна. — Сразу видно, что хваткая бабенка. Сколько ей? Тридцать? Ну что же — Борис Борисович не женат. Она жизнью тертая, сразу видно… Все равно вы должны меня с ней познакомить.
Когда Вера Бережная вернулась за стол, Гибель Эскадры подвел к ней Герберову.
— Дамы, позвольте вас представить друг другу, хотя мне кажется, что вы знакомы.
— Вы же из МИДа? Меня едва не распределили в культурный центр МИДа, — улыбнулась Элеонора Робертовна. — Но в самый последний момент по направлению отправили в Минкульт. И там тружусь уже больше пятнадцати лет. Но мы с вами наверняка встречались на совместных мероприятиях. Вы в каком отделе трудитесь?
— Да я все больше по безопасности, — ответила Вера.
— Как интересно! — расплылся в улыбке Гилберт Янович, но Герберова не обращала на него никакого внимания.
— Хороший кулон у вас, — сказала она Вере. — Наверное, за границей приобрели? Это что за камень? Сапфир не может быть таким большим, если он натуральный.
— Бывают и больше, — ответила Вера. — Но это танзанит.
— Да? Я даже не слышала о таком драгоценном камне.
— Очень редкий минерал. Говорят, что запасов его осталось на пять лет. Он и сейчас недешевый, ну а потом цена подскочит значительно. Так что для меня это просто вложение капитала.
— Не боитесь вот так носить его? — шепнула Герберова и махнула рукой Скаудеру, давая понять, что тот сделал свое дело и может уходить. — Так открыто его носите! А ведь если кто-то вдруг положит на него глаз…
— Но ведь здесь все свои, — безмятежно ответила Вера.
— Вы наивный человек! — усмехнулась сочувственно Элеонора Робертовна. — Уж я-то знаю их всех. Насквозь вижу! Звезды, таланты, гении, популярные… А вы бы видели, как они пресмыкаются в моем кабинете, когда что-то выпрашивают.
— А есть что выпрашивать?
— Ну, это как сказать. Вам-то наверняка уже сообщили, что гранты распределяю только я. Конечно, существует специальная комиссия, но без моей визы ничто не сдвинется и ни одна государственная копейка не полетит. Давайте где-нибудь в сторонке поговорим? А то вон Ручьев возвращается. А он сегодня явно не в своей тарелке, того и гляди кусаться начнет. Отец его был известным детским писателем. Вот он считает, что в русском языке лучше всех разбирается… В смысле, в филологии.
Борис Адамович, заметив, что во главе стола сидит теперь Герберова, свернул в сторону, но Элеонора все равно поднялась.
