— Что же такого можно сочинить в стихах, чтобы человек готов был убить автора? — удивилась Вера.
— Да ничего особенного. Хотите, прочитаю? — предложил Софьин.
— Если вас не затруднит.
— Тогда слушайте, — усмехнулся Борис Борисович:
— Ну да, действительно зло, — нахмурилась Вера. — И неужели он ко всем так относится? Вот что, например, можно написать про эту девушку, которую мы только что встретили? Она такая тихая и скромная.
— Не знаете, что можно про Таню написать? Тогда позвольте прочитать эпиграмму и на нее.
Софьин выпалил все это на одном дыхании и посмотрел на собеседницу.
— Как вам такие вирши?
— Ужасно! Зачем он так?
— Характер такой, — пожал плечами Борис Борисович. — Волков — талантливый человек. Всех уверяет, что он потомок основателя первого русского театра — актера Федора Григорьевича Волкова. Многие, как говорится, верят. Но я решил навести справки. Подтверждений этому не нашел. Его отец, Андрей Иванович, был актером какого-то провинциального театра и умер — точнее, замерз. Возвращался домой зимней ночью, прихватило сердце, упал и замерз. Вероятно, пьяным был. Наш Федя Волков тогда еще в школе учился. Большую часть своей жизни он шел по стопам родителя. Но потом его пригласили в кино, и пошло-поехало. Но это уже сравнительно недавно было. Но живет он по сравнению с другими собратьями по театру относительно неплохо в финансовом смысле.
— А вы его на сцене видели? — спросила Вера.
— Естественно. Я был на их спектакле в Осло. Честно признаюсь, понравилась постановка. Но там весь зал с ума сходил. Не удивлюсь, что в скором времени отправится театр «Тетрис» по европейским городам и весям с гастролями. Удивят своей постановкой «Гедды Габлер» весь мир.
— Я, к стыду своему, не знаю спектакля, о котором вы говорите, — призналась Вера.
— Разве? — удивился Софьин. — Это пьеса Ибсена о молодой девушке, которая всех ненавидит. Не то что ненавидит, но ей противно всякое прикосновение мужа, она ненавидит окружающих женщин, она хочет быть другой — женщиной, которая ни в чем не уступает мужчинам. Она хочет быть такой же, как и ее умерший отец-генерал. Потом она кончает жизнь самоубийством, узнав, что беременна.
— Ужасная пьеса!
— Великая. Но от нее все устали давно. Феминизм уже не такая острая тема, как сто с лишним лет назад… Но Гилберт Янович так поставил спектакль, что скоро будут его самого приглашать во все крупнейшие театры мира, чтобы он и для них поставил нечто подобное. Представьте такую сцену, которую он придумал и которой у Ибсена вроде как нет, да и быть не могло… Ночь. На столе подсвечник с догорающей свечой. Гедда лежит в постели с мужем. Он прикасается к ней — она его отталкивает, но муж настаивает и делает свое дело чуть ли не силой. В комнате темно, Гедда с отвращением отдается и смотрит перед собой… И вдруг в темноте неожиданно вспыхивает на пару секунд круг света, а в нем обнаженный молодой мужчина. Гедда начинает искать его в темноте глазами, и то тут, то там вспыхивает на секунду круг света: и там и сям появляется голый мужчина, потом другой… И вдруг Гедда начинает испытывать… И кричит…
— То есть появляются актеры? Абсолютно голые? — не поверила Вера.
— Абсолютно. Скаудер ввел в спектакль еще одного персонажа, которого нет у Ибсена, — генерала Габлера. Он потом тоже появляется из темноты…
— Голый?
— Не совсем. Волков, а он играет роль генерала, наотрез отказался раздеваться полностью. Генерал Габлер появляется в солдатских кальсонах и с саблей на боку. И Гедда понимает сразу, кого она хочет на самом деле.
— Странная постановка. Я бы старалась не смотреть на сцену, раз там голые мужчины.
