А следующий раз случился больше по ошибке. Тетя твоя Даша прослышала, что меня собираются арестовывать, потому что я-де начал других казаков к бунту подбивать, вот она ночью и прибежала и мне про это рассказала. Я-то этого не делал, но разобрались бы со мной, по совести и по справедливости? Не могу быть уверенным. Вот тебе, Миша, мой рассказ про идейные блуждания в тумане Гражданской войны. Получается, что против Советской власти я воевал без серьезных претензий к ней. Так вот совпало. И брат мой Иван не сильно хотел против нее воевать, но по мобилизации пошел и погиб, воюя против красных.
– Да, батя, мне и дядя Миша много рассказывал, что в Гражданскую войну не все идейными были, и их в другие ряды заносило, зачастую без желания. Пришли и мобилизовали. А также про то, что, особенно поначалу, к красным прибивалась и всякая сволочь, вроде Булак-Балаховича или Григорьева. И понятно, что это сволочь, стало не сразу, а до того сволочь расстреливала, и, может, даже невиновных. И их родные затаивали злобу не только на этих вот… фигур, но и на Советскую власть.
– Да, Миша, тяжелое был время. Когда стал царем Михаил Романов, тогда междуусобье длилось вроде как двенадцать лет или даже больше. И, когда Романовы ушли, если по русским губерниям считать, то пять лет, а по нерусским – может, и больше десятка. Ибрагим-бека поймали в тридцать первом, то есть четырнадцать лет. Ну и разная мелочь еще годика два бегала…
Тяжелый год Егора тоже миновал и не задел. Правда, медаль «Двадцать лет РККА» ему не обломилась. С учетом службы у белых двадцати лет службы не набиралось, а орден он получил не за Гражданскую войну, а позже. Медаль была красивая, но и ладно, не полагается, так не полагается, и без нее есть что носить на груди.
В тридцать девятом году исполнилась заветная мечта его товарищей по «Активной разведке» – кончилась панская Польша и защищать ее желающих не так много оказалось.
Это, конечно, не самый лучший белорусский язык, но чего уже от Егора требовать.
А в сороковом году восторжествовало то, чего добивалась «Активная разведка» в Бессарабии. Там румыны и тени сопротивления не оказали, да еще и побросали оружие и боеприпасы по дороге, чтобы они не мешали уходить.
А завершили это смиренной просьбой вернуть оброненное, которое мешало быстро удрать за Прут и не запутаться шпорами и портупеей в кустах.
Какое-то везение и исполнение желаний по всем фронтам.
А тут еще летом сорокового произошел рост в звании – стал он подполковником. До этого такого звания не было при введении их в Красной Армии. Был такой чин при царе, а в казачьих войсках его аналогом – войсковой старшина. В артиллерии тогда командиры батарей такой чин имели, судя по обоим батареям при их дивизии. И это Анюту запутало. Раньше тремя шпалами в петлицах обладали полковники, а теперь подполковники, а полковник носил уже четыре. Вот и супруга, увидев Егора с новыми знаками различия, решила, что муж теперь полковник! Может, и станет, но пока еще нет.
Миша, недавно получивший звание капитана и шутивший, что скоро догонит отца, снова отстал. Он теперь служил в Белоруссии, в новом тяжелом полку командиром дивизиона. Он зимой подавал рапорты, чтобы его направили на финский фронт, но начальство ответило, что найдется, кому другому финский бетон крушить.
Миша отказом был недоволен. Егор же ему писал, что всякого человека ждет свое дело, так что и война не уйдет от него, если она ему суждена. Пусть готовится к ней, чтобы выглядеть достойно. Он, конечно, понимал, что молодому такие слова, несомненно правильные, просто в душу не войдут. Вот когда Миша старше станет, тогда и поймет. А пока…
Маша в тридцать девятом закончила школу, но, никак не решив, чем она должна заняться, решила сделать паузу и устроилась швеей на фабрику имени Кирова. Педагогом, как мама, она быть не хотела, но вот кем же? Думала почти год, а затем решила учиться на врача. Ну что же, профессия достойная и всеми уважаемая, да и когда-то семья будет, найдется, кого лечить – и будущего мужа, и будущих детей. Да и мама с папой уже не молоденькие, может, доктор Маша им понадобится.
Егор снова поменял место службы. Таманская дивизия стала базой для формирования новой, 157-й дивизии, которая и осталась в Новороссийске, а 74-ю перебросили в Одесский военный округ. Но Егор к тому времени уже служил в училище, в Краснодаре. Училище сначала было кавалерийским, сейчас артиллерийским, но ходили слухи, что станет каким-то другим.
