Я делаю медленный шаг назад, а затем срываюсь на бег, вытирая рукавом следы его спермы.
Он кончил на меня.
Он мастурбировал на то, как я облизывала его пистолет.
Паника поднимается к горлу, превращая вены в лед.
Лестница… Холл… Подъездная дорога… Светящиеся в темноте фары машины…
Стоп. Фары?
Я резко останавливаюсь перед знакомым «Астон Мартин».
– Смит, твою мать! – Разъяренная рыжеволосая девушка выходит из машины, тычет пальцем и резко хлопает дверьми, заставляя меня вздрогнуть и прийти в себя. – Я убью тебя, только попробуй выкинуть нечто подобное или еще раз связаться с этой сукой. В машину. Живо.
Кажется, она сказала именно это. По крайней мере, контекст явно был такой.
Уже сидя на теплом переднем сиденье, я смотрю в окно и громко выдыхаю, сжимая пальцами ремень безопасности.
Он все еще стоит на том злосчастном балконе.
С широкой ухмылкой. И глазами, направленными прямо на меня.
Примечание:
Я смотрю на время: уже почти обед, а я еще даже не завтракала, с самого раннего утра пропадая в музыкальном классе.
И я знаю – это из-за ужасающих слов, надежно поселившихся в моем тревожном сознании и цепкого мрачного взгляда, который ни на минуту, ни на одно мгновение не хотел отпускать меня.
Я раздраженно вздыхаю и вновь подношу скрипку к подбородку, чувствуя приятное давление ладони на грифе.
Мои нервы напряжены. Я слышу каждую ноту, каждое вибрирующее колебание струн. Весь мир сокращается до скрипки и меня. Остается лишь надрывная чувственная мелодия, быстрое движение руки, механика пальцев и мурашки, пробегающие по коже.
Мой живот сжимается на последних аккордах, а сердцебиение учащается. Я медленно опускаю смычок, ощущая, как напряжение покидает мое тело.
– Боже мой, Элеонор. Это было так красиво.
Я вздрагиваю и чуть не роняю скрипку на пол.
Заметка для себя: выпить успокоительное и больше никогда,
– Ты напугала меня.
– Прости, – она мило улыбается. – На самом деле я звала тебя, но ты не услышала. Превосходная мелодия, Эль. Что это?
Моя лучшая подруга смотрит на меня с восхищением, заставляя кровь прилить к моим щекам. Я не привыкла получать похвалу, хотя бы потому, что предпочитаю заниматься музыкой в одиночестве. У меня есть некоторые проблемы с выступлениями на публике, и Кэт, и Эмма – одни из немногих, кто слышал, как я играю и пою.
Кэт подходит к пюпитру с композицией Кейсуке Ота – я люблю его джазовые и импровизационные работы, они заставляют мою душу скорбеть. Наверное, в эти редкие моменты я по-настоящему честна с собой. На самом деле, с музыкой иначе и быть не может.
Катерина наклоняется, чтобы получше разглядеть мои заметки. Я люблю свою подругу, но иногда она слишком любопытная. Я познакомилась с Катериной в младших классах, а в этом году мы даже успели разделить с ней одну комнату в студенческом общежитии. Жить с ней было чрезвычайно весело, Кэт – очень аккуратная и очень красивая. У нее длинные светлые волосы и глаза, напоминающие грозовое небо. И если бы Кэтти не перелила мои бедные растения, эта девушка была бы просто идеальна.
– Кэйсукэ Ота. Японский композитор.
– Ты добавила что-то от себя?
– Да, немного изменений в тональности.
Иногда я видоизменяю произведения, подстраивая их под свое настроение. Профессор Уотерс называет это кощунством, но меня это не сильно беспокоит. У меня и так слишком много поводов для паники.
Например, хриплый голос, шепчущий мне на ухо угрозы вперемешку с комплиментами.
