Не поймите неправильно, я очень люблю своего отца, но терпимость никогда не была в списке его достоинств. Довольно часто он требователен и жесток, как и полагается судье его ранга, и скорее всего мистер Смит запрет меня в высокой башне, прежде чем простит мне мою выходку.
Однако молчание съедало. И мне казалось, что за мной… что за мной кто-то…
– Мисс Смит, не отпускайте поводья!
Я в замешательстве оборачиваюсь на сердитый голос профессора и обнаруживаю, что соскальзываю с седла, но затем беру себя в руки.
Сильвер подо мной тревожно дергается, резко меняя направление. Мне приходится гладить ее по светлому шерстяному боку, чтобы внушить ей спокойствие. Удивительно, насколько животные тонко чувствуют настроение. Через какое-то время снова мне удается вернуть контроль, однако Сильвер все еще нервничает.
Потому что
Я злюсь на себя за то, что по какой-то причине теряю бдительность и изо всех сил заставляю свой разум погрузиться в учебу. На ужине Эмма и Кэт смотрят на меня с подозрением и пытаются отвлечь беседой, но ничего из этого не помогает. Я улыбаюсь в ответ, притворяюсь, участвую в их разговоре, без аппетита поедая свои овощи, а затем облегченно вздыхаю, наконец, оставшись наедине в пустом зале музыкального класса.
Ну наконец-то.
Из-за проливных дождей воздух стал тяжелый и влажный, смешиваясь с едва заметным запахом пыли от залежавшихся нотных учебников. Я оставляю гореть только одну лампу, освещающую мой пюпитр, и позволяю себе на мгновение отвлечься на сумрачное небо.
Думаю, сегодня будет Томазо Альбинони. Надрывное, печальное Адажио соль-минор идеально подойдет для рефлексии.
Я беру скрипку и подношу ее к подбородку, делая несколько глубоких вдохов. Спустя пару часов непрекращающейся игры у меня болят руки, спина, и ноет шея, но я играю до тех пор, пока небо не становится чернильно-синим. Когда часы пробивают полночь, я откладываю инструмент в сторону и сжимаю пальцами переносицу.
– Пожалуйста, – шепчу я в пустоту. – Можно это чувство уйдет…
Плечи опускаются, я бросаю отчаянный взгляд на рояль. Сегодня все так, как мне нравится: пасмурная погода, темнота в классе и редкие капли дождя, стучащие по окнам.
Я нерешительно приближаюсь к огромному инструменту и провожу пальцами по гладкой поверхности клапа.
Зловещий фантом врывается в мою броню, оставляя огромную пробоину и оглушающее чувство тревоги. Мои руки дрожат, когда я поднимаю крышку, снимаю слуховые аппараты и играю первый аккорд.
Так тихо.
Будто я в вакууме.
Пальцы замирают над клавишами. Моя диафрагма учащенно вздымается, и сердцебиение вот-вот пронзит грудную клетку.
Я ничего не слышу.
Моя рука тут же дергается к усилителям звука, но я останавливаю себя, прежде чем прикасаюсь к ним.
И опять этот мрачный голос на ухо. Мурашки по коже. Сбившееся дыхание.
Иногда я так сильно ненавижу свой больной разум.
Взгляд падает на чернильно-белые клавиши, такие прекрасные и такие манящие. Первое касание – самое сложное, но я играю по памяти: медленно, затаив дыхание и ощущая знакомую легкость в пальцах. Наверняка я ошибаюсь, попадаю не туда, куда нужно, а еще зажата так сильно, что болят челюсти: нелегко лишиться важной части, которую ты ненавидишь, но без которой не можешь жить.
Однако я просто… делаю это.
В момент максимальной уязвимости мои глаза закрываются, и я начинаю петь, погружаясь в музыку. Пальцы механически попадают по клавишам, мне даже не приходится смотреть на них – я играла «
У меня не крайняя степень тугоухости, но из-за взрыва я больше не могу слышать тихие звуки и звуки средней громкости, общение стало очень проблематичным и требует существенных усилий. Мой отец запретил мне изучать язык жестов, поэтому я научилась читать по губам. Через некоторое время я стала в этом совершенна. Я снова стала идеальной дочерью – той, которой я должна была быть, чтобы соответствовать своей фамилии.
На самом деле, в большинстве случаев моя особенность не приносит мне неудобств. Я ношу карманные слуховые аппараты, которые размещаются за ушной раковиной. Они совсем небольшие, и почти незаметны для окружающих. В моей комнате их насчитывается около тридцати: разных цветов, узоров и украшений.
Я научилась воспринимать звуковой усилитель как аксессуар – не более. И с ним я слышу почти так же, как слышит обычный человек.
