– У тебя нет рвотного рефлекса, – он ласково проводит пальцами по моему лицу, широко улыбаясь. – Ну разве это не лучший подарок на день рождения?
Я мычу, ощущая, как вибрация моего голоса распространяется по его плоти, и он командует:
– Расслабься, не используй зубы. Только соси.
Я делаю это усерднее, помогая себе рукой, чувствуя, как он утолщается во рту. Мой рот болит от натяжения, а по подбородку начинают течь слюни, и я даже не успеваю сделать вдох, как он наматывает мои волосы на кулак и входит до упора.
Мои глаза расширяются, слезы текут сплошным потоком. Я захлебываюсь от его длины, но он проникает все глубже, продолжая насиловать заднюю стенку моего горла. Кислород в моих легких заканчивается, но я больше не могу двигаться самостоятельно.
Его рука крепко прижимает меня к своему паху, пока он вводит член.
Снова.
Снова.
И снова.
Вынимает его полностью, а затем заполняет мой рот, ударяя яйцами по моему подбородку и не давая даже ничтожной передышки.
– Ты будешь хорошей девочкой и попробуешь меня на вкус? – на его губах сквозит усмешка, мой рот безжалостно насилуют, используют меня, гонясь за собственным освобождением. – Я могу делать это весь день. Твой очаровательный рот создан для траха. Ты, блядь, создана для меня, ангел.
Его слова усиливают мое возбуждение. Он дьявол, который хочет разрушить меня. Присвоить. Подчинить.
Наверное, поэтому я нахожусь на пределе. Он лишь изредка дает мне вдохнуть кислорода, входя и выходя с безумным ритмом.
Движения становятся интенсивнее, сильнее, мощнее. И когда мне кажется, что это никогда не закончится, он долго изливается в мое горло, а потом резко вытаскивает свой член.
Я ловлю ртом воздух и надсадно кашляю, борясь с пострадавшими легкими.
Черт побери, я чуть не умерла.
Моя голова кружится, тело дрожит, а теплая сперма и густые слюни стекают по моему подбородку, и ему это нравится.
Я вижу это в глазах дьявола.
Нет, ему это не просто нравится.
– Глотай, – приказывает он, приподняв меня за челюсть. – Ты и так потеряла слишком много.
Его взгляд едва не съедает меня заживо – в нем сквозит чистый, неприкрытый садизм и восхищение, когда я следую его словам.
На самом деле, я все еще не оправилась, мое сознание заволокло туманом, и у меня нет сил сопротивляться. Поэтому, когда он наклоняется, чтобы мягко поцеловать, этот нежный поцелуй приносит мне умиротворение.
– Вот и все, ангел, – шепчет он, сжимая меня крепче. Он переворачивает нас так, что теперь я лежу на нем. Я чувствую, как его ладонь нежно поглаживает место между моими лопатками, словно он выискивает там крылья. Его взгляд становится тяжелым, и он говорит с тревожным спокойствием: – Ты моя, Элеонор. Каждый твой идеальный и сломленный дюйм.
Святое дерьмо.
Я прикасаюсь пальцем к ране на его губе, осторожно, задержав дыхание.
– Прости за укус. Думаю, нам надо обработать его.
– Как скажешь, детка. Твой невинный поцелуй был таким очаровательным. Ты ведь укусишь меня еще раз?
Он улыбается. Черт возьми. Это не очень полезно для моего сердца.
– Укушу, если ты снимешь маску.
Его красивый, глубокий смех заполняет всю оранжерею. Он проводит рукой вверх-вниз по моей спине, а затем убирает прядь за ухо, касаясь слухового аппарата.
– Снова «если»? Меня заводят маленькие манипуляторы, ангел. Но еще не время.
– Ты просто невыносим.
– Тебе пора привыкнуть к мысли, что я всегда получаю то, что хочу, Элеонор. И сейчас это ты.
Я хмурю брови.
– Сейчас? Ты не можешь относиться ко мне как к какой-то чертовой цели или как к собственности. Я никогда не соглашусь на это.
– Я не понимаю, ты о чем-то просишь? Просто скажи это.
Я делаю паузу, а затем отвечаю напряженным тоном:
– Как минимум мы должны узнать друг друга, общаться, ходить на свидания. Я хочу услышать твое имя.
– Мы выполняем все пункты кроме последнего, – он целует меня в лоб, а затем растягивает губы в широкой улыбке: – О, и, если ты позволишь кому-то прикоснуться к тебе, я убью его. Я серьезно, ангел. У меня даже есть замечательный подвал в Лондоне. Что-то вроде комнаты пыток.
Я глубоко вздыхаю. Господи, это даже близко не смешно.
– Каким образом ты знаешь обо мне так много?
– Я был в твоей комнате, следил за тобой и несколько раз взламывал твои аккаунты, неужели ты не заметила?
– Тебе разве не говорили, что сталкерство – это противозаконно?
Он ласково проводит по моим волосам, а затем спокойно отвечает:
– Быть такой чертовски милой – это противозаконно. А исследовать то, что принадлежит мне, – нет, Элеонор.
Мои щеки затопляет жаром, и я бормочу:
– Ты психопат.
– Я социопат, – он прищуривается. – А ты дрожишь.
– Если ты не заметил, то я голая.
– Я заметил. И я пиздец в каком восторге, – он осторожно поднимает меня и спрыгивает с рояля.
Мое дыхание сбивается, когда меня закутывают в плед, взятый с одной из полок, где стоят горшки с растениями. На самом деле мое тело истощено, а пульс учащен, и я продолжаю ожидать приступа, но он не наступает.
