Не без грусти спускался я вместе со своими товарищами с крыльца его домика. Расстроенный бургомистр стоял один на пороге комнаты с рядами скульптур на полу. Так прошла моя последняя встреча с доном Педро Атаном, самой замечательной личностью среди пасхальцев, последним знаменосцем длинноухих. Человеком, в голове у которого столько секретов, что он и сам вряд ли сумел бы провести грань между правдой и вымыслом. Если на Пасхе в прошлом насчитывалось несколько тысяч таких же оригиналов, не приходится удивляться тому, что немыслимо огромные каменные истуканы выходили из недр горы и становились на место по щучьему велению. И нет ничего странного в том, что были созданы
Когда, подчиняясь команде, заскрежетала якорная цепь и в чреве судна по велению машинного телеграфа загудели-застучали маховики и поршни, на борту и на берегу не было веселых лиц. Мы успели сродниться с маленькой островной общиной, и зеленые палатки экспедиции будто искони стояли на участке короля в Анакене. А теперь палатки свернули, и каменный истукан опять остался один. Всеми покинутый, он стоял на платформе, глядя на безлюдную солнечную долину, и вид у него был такой одинокий, что казалось — он просит снова повалить его на песок носом вниз.
Но великан в Анакене был из камня, а в деревне Хангароа мы простились с живым исполином. На пристани, в толпе наших пасхальских друзей, стоял в белой сутане с обнаженной головой патер Себастиан. Мы воспринимали его как равноправного члена экспедиции. Но старый священник крепко врос в землю острова Пасхи. И он не в пример анакенскому богатырю не чувствовал себя одиноким, его окружали пасхальцы, которые видели в нем собирательный центр и опору. Вот так и король Хоту Матуа вел за собой их предков, когда в незапамятные времена они ступили на берег уединенного островка.
Мы простились с каждым в отдельности, и последним, кому все члены экспедиции пожали руку, был патер Себастиан. Он прочно вошел в нашу жизнь. После Ивон и маленькой Аннет настала моя очередь. Рукопожатие было долгим, хотя прощальных слов было сказано немного. Легче найти слова на перроне вокзала, чем на берегу самого глухого острова в мире, да еще когда прощаешься с человеком, который стал тебе другом на всю жизнь.
Патер повернулся, толпа расступилась, и тяжелые черные башмаки затопали вверх по склону. Там, наверху, ждал красный джип. Теперь, сколько хватит покрышек, старый священник — неутомимый помощник и утешитель всех болящих и страждущих на острове — может поберечь подметки и ноги…
Губернатор и его семья уже ждали в катере, чтобы проводить нас. Только я хотел прыгнуть следом за ними, как старик Пакомио тихонько дернул меня за рукав и отвел в сторону.
Пакомио… Это он первым задумал показать мне тайную пещеру на птичьем островке; правда, мы ее не нашли. Потом он стал правой рукой Арне, бригадиром рабочих на раскопках в Рано Рараку. Когда Арне откопал маленькую статуэтку у ног одного из великанов, старик по секрету предложил показать пещеру с множеством таких фигурок. Но тут началась шумиха вокруг подземных тайников, он испугался и забил отбой… Это Пакомио бежал за мной, чтобы заверить меня, что в наше время ничего подобного нет, раньше были пещерные скульптуры, теперь же все тайные ходы забыты, и, если кто-нибудь принесет мне фигурки, это могут быть лишь копии утраченных образцов.
Старик смущенно вертел в руках самодельную соломенную шляпу; остальные молча стояли поодаль.
— Ты вернешься к нам на остров, сеньор? — робко спросил он, глядя на меня большими карими глазами.
— Это зависит от камней, которые я получил. Если, как ты мне говорил, это все ложь и обман, камни не принесут мне счастья. Тогда мне незачем сюда возвращаться.
Пакомио потупился, поправил гирлянду из белых перьев на шляпе, наконец снова посмотрел на меня и тихо произнес:
— Не все камни, которые ты получил, ложь и обман. Они принесут тебе счастье, сеньор.
Его глаза выражали тревогу и дружелюбие. Мы в последний раз пожали друг другу руку, и я спрыгнул в катер.
Провожающие кто верхом, кто пешком устремились вдоль побережья, чтобы еще и еще раз помахать нам напоследок. Казалось, земля гулким эхом отзывается на удары конских копыт, ведь остров Пасхи — «двухэтажный» мир… На самом деле был слышен только плеск волны у подножия крутых утесов.
Сказка говорит: в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, за высокими горами стоит на вершине золотой замок. Но кто верит сегодня в сказки? Мы поверили, когда перевалили через высокую гору и увидели перед собой Моронго Ута.
