– Вот, смотрите. – Мурад поднес своему господину одну из карт. – Вот эта помята больше других. И кроме того, вот, видите, здесь обведено красным несмывающимся маркером: «галерея 16-С».
Некоторое время Муслетдин, шевеля губами, рассматривал таинственные ламинированные листы, потом поднял голову, уставился на своего помощника озадаченно.
– Что же это может быть такое, Мурад?
Тот неопределенно пожал плечами. Все растерянно молчали. Но вдруг один из татар склонился над планом, посмотрел на него одно мгновение и воскликнул радостно:
– Я знаю, что это такое!
– Ну?
– Это находится в Балаклаве. Там вырублен в скале секретный завод по ремонту подводных лодок, теперь он заброшен и демонтирован. Но галереи-то остались! Вот здесь, – он указал пальцем на карте, – можно заплывать в него со стороны моря, там грот есть в скале. Я это точно знаю!
– Откуда? – недоверчиво спросил Муслетдин. – Почему я ни о чем подобном даже не слышал?
– Не знаю, мой господин, – несколько смутился татарин. – Я про эти галереи знаю потому, что мой племянник нелегальные экскурсии водит по этому заводу, по его доступной части. Для всяких любителей экстрима и острых ощущений.
– Экстрима? – переспросил старый татарин. – А что, там очень опасно?
– И это тоже. – Его собеседник кивнул. – В прошлом году был случай: какой-то приезжий уговорил своего провожатого – слава богу, не моего племянника – пойти в дальний конец галереи, куда обычно никто не заходит. Ну, так и остались они оба в этой галерее, больше с той поры их никто не видел.
– Понятно. – Лицо Муслетдина было отменно мрачно. – Спрашивается, зачем нашему мореману карты этого заброшенного завода? Он что, собрался сам экскурсии по нему водить?
– Вряд ли, – отозвался татарин. – Мой племянник говорит, в этом бизнесе все уже схвачено. Если кто новый туда полезет, с ним живо разберутся, поставят на место.
Муслетдин коротко кивнул. Некоторое время постоял молча, сдвинув свои густые седеющие брови. Потом поднял голову, обвел рукой вокруг.
– Это все убрать и привести в порядок, – властно сказал он. – Чтобы хозяин, когда вернется, и не подумал, что у него кто-то побывал в гостях без его ведома.
Сам же Муслетдин вытащил из кармана ручку, лист бумаги и, присев к столу, стал аккуратно и красиво срисовывать фрагмент плана, обведенный на карте красным несмывающимся маркером и обозначенный как «галерея 16-С».
Ушибленная голова отчаянно болела, глаза воспалились от мерзкого газа. Так что, приходя в себя после драки возле городского туалета, Полундра меньше всего хотел шевелиться и открывать их. Полулежа с закрытыми глазами на чем-то мягком, приятно прогибающемся под весом его тела, спецназовец отчетливо чувствовал, что его как-то странно трясет и покачивает, как будто он находится в мчащейся на большой скорости машине. Вскоре шум в ушах его после достопамятного удара по голове несколько затих, сознание постепенно прояснялось, и Полундра в самом деле расслышал деловитое тарахтение мотора везущей его машины.
Поняв это, Полундра сильно встревожился. Напрягая ушибленные мозги, попытался восстановить последние моменты перед тем, как страшный удар по голове оглушил его и какая-то мразь брызнула ему паралитическим газом в лицо. Первая мысль североморца была та, что после драки возле городского туалета с приятелями чернявой проститутки, когда, вероятно, кто-то из их друзей пришел к ним на помощь, те попросту бросили его лежать на улице, и Полундру подобрали балаклавские милиционеры и теперь везут в «воронке» в следственный изолятор.
Однако в этой версии как-то не сходились концы с концами. Сиденье, на котором теперь полулежал спецназовец, было уж слишком мягким и удобным, вовсе не похожим на деревянную лавку, что находится внутри зарешеченного помещения «воронка», а благородное урчание мотора везущей его машины так мало напоминало унылое завывание слабосильного движка старого «газика», что Полундра понял: здесь явно что-то не так.
Решившись, он с трудом разлепил воспаленные от газа глаза, тихо застонал от пронзившей его боли. Черт возьми! Попадание в глаза всякой химической дряни плохо переносилось ими, даже в том случае, если эта дрянь считалась «совершенно безвредной для человека».
Зрение Полундры постепенно привыкало к предметам вокруг него, сквозь мутную, застилавшую его глаза пелену не сразу, но все-таки проступали конкретные их очертания. В конце концов спецназовец увидел, что он полулежит на заднем сиденье роскошного белого «Лексуса», за рулем которого сидит его бывший командир и старинный друг Лешка Дорофеев.
Полундра зашевелился, откашлялся, хотел было тронуть своего друга за плечо, но тот сам оторвал глаза от дороги, повернулся назад.
– Очнулся? – спросил Дорофеев обрадованно. – Ну, слава тебе, господи! А я уж испугался, что искусственное дыхание придется тебе делать!
– Искусственное?.. – кое-как затекшими губами выговорил старлей. – Что со мной было?
– Эх, бляха-муха, Серега! – не слушая его, участливо продолжал Дорофеев. – Вечно ты в какие-нибудь переделки попадаешь.
