Я был великим магом и погиб, защищая свой народ.А возродился спустя тысячелетия, в мире где совсем разучились колдовать.Они строят какие-то устройства и называют это магией.Пришла пора хорошенько удивить потомков.А заодно узнать, кто пытается убить меня второй раз!
— Чего не понимаешь, офицер⁈ — гаркнул капитан, пожилой мужик с красной от постоянного ветра мордой. — Я ходил этим маршрутом, когда твой папаша еще твою мамашу… в смысле, не был с ней знаком!
— Я понимаю только то, что предписание гласит доставить заключённого по северному рукаву, — перебил его конвоир, поджав губы так, будто лизнул лимон. — И мне нет дела до того, что вы там считаете!
Я стоял на палубе, опираясь на перила, и от нечего делать наблюдал, как конвоир — тощий обер-майор с неизменно кислой физиономией — спорил с капитаном баржи. Скулы у обоих побелели, а руки то и дело дёргались к поясам, где у одного висел уставной револьвер, а у другого — потёртые, ножны с абордажным тесаком.
С самого отплытия они так и не могли решить, кто на судне главный, оттого собачились по любому поводу. Правда то и дело бросали в мою сторону опасливые взгляды.
Вот и сейчас, когда спор зашел в тупик, они оба зыркнули на меня. Я ответил им радостной улыбкой. Хотел еще рукой помахать, но мешали адамантиновые кандалы на запастьях.
Но и улыбки оказалось достаточно. Капитан и конвоир от неё вздрогнули, зависли на пару минут и продолжили спор.
— Не пойду я северным в это время года! — взревел капитан. — Сели на мель — и кранты всем. Неделю можем проторчать пока сдёрнут. Тем более я уже курс проложил!
— Как проложили, так и переложите? — издевательски хмыкнул конвоир. — Ваша обязанность — исполнять, а не рассуждать.
Капитан побагровел, словно вот-вот хватит его удар, но в последний момент сдержался.
— Коли так хочешь по северному, — процедил он сквозь зубы, — то пиши бумагу, что полностью берёшь на себя ответственность за перевозку! Лично буду свидетелем, как подпишешь.
Конвоир замер, что-то прикидывая в уме. Взять на себя ответственность — это далеко не то же самое, что её требовать от других.
Особенно когда имеешь дело с опасным арестантом вроде меня. Я бы и сам на их месте боялся. На допросе мне сообщили, что я раскидал два звена боевых магов, прибывших меня задержать.
Жаль, что я сам этого не помню.
Пожалуй, самым чётким воспоминанием была плотина. Огромная стена из бетона и стали, сдерживающая колоссальное давление воды. И трещина в этой стене, которая стремительно превращалась в разлом.
В памяти всплыл внезапный поток, хлынувший из трещины, и собственные руки, странным образом управляющие этой водой. Я помнил, как прикрывал отступление людей, направляя потоки в сторону от улиц, пока не потерял сознание.
А очнулся уже в тюремной камере.
На суде узнал, что это меня обвиняют в разрушениях. Нашлись десятки свидетелей, которые видели, как я стою напротив плотины, «колдую» и потоки воды огибают меня, словно живые.
Это посчитали достаточным доказательством, так что последовало обвинение. Применение запрещённых практик. По крайней мере, причинение «умышленного вреда» мне не смогли приписать. Только опасные эксперименты, повлекшие за собой разрушения.
Ну и неподчинение при аресте в довесок. Так что приговор меня скорее обрадовал. Не тюремный срок, а ссылка в Озёрный край, на самые задворки империи.
В конвоиры мне выделили обер-майора Себастьяна Юдковского — нервного типа с вечно поджатыми губами, словно он только что съел кислое яблоко.
Относился он ко мне со смесью высокомерия и страха. И глубоко въевшиеся инстинкты «вертухая» его не обманывали. Я действительно был опасен.
Ведь появившаяся во мне сила никуда не делась. Она то бурлила внутри как поток, то едва шептала как горный ручей. Вот только договориться с ней пока не получалось.
Особенно раздражали её адамантиновые кандалы. Думаю, я без труда мол бы их сейчас разорвать, к ужасу своего конвоира. Но я решил «не светить» свои способности. «Затихариться».
Я мысленно усмехнулся. Непривычный лексикон для аристократа. Но две недели перед судом в Следственной тюрьме здорово пополнили мой словарный запас.
Поначалу тамошние наивные обитатели решили надо мной покуражиться. Мой облик их не впечатлил. Долговязый, худой, с виду самый обычный студент. Они даже не поняли, что я одарённый.
Идиоты-тюремщики закинули меня в самую обычную камеру. Во-первых я был без сознания. Во-вторых: «Что может сделать „водник“ в каменном каземате? Ведь это самый слабый маг». Тьфу!
Хотя тела напавших на меня заключённых состояли в основном из жидкости, с ней я поделать ничего не мог. Таковы ограничения моей магии, я не могу влиять на живые организмы.
Зато на их влажной от постоянной тюремной сырости одежде воды было достаточно. Так чтобы я мог вскипятить её одним движением бровей.
Вой стоял такой, что сбежалось половина тюрьмы. Моих бывших сокамерников унесли в лазарет, а меня пересадили в одиночную камеру. Точнее камера была большая, просто сидел я там один.
Правда время от времени ко мне подсаживали разных болтливых деятелей.
Даже такой далекий от криминального мира человек, как я, догадался, что их единственная цель — выведать что за магию я использовал.
В ответ я от нечего делать выучил блатной жаргон и манеру поведения. Хоть какое-то развлечение..
