От станции метро «Площадь мира» до улицы Дзержинского, где жили Таня и Али, шли через проходной двор. Этот короткий путь был известен многим — навстречу то и дело попадались люди, спешившие домой после работы. Гулкое эхо подворотни неожиданно донесло обрывки арабской речи. Причем говорили на палестинском диалекте, который было сложно перепутать с египетским или иракским. Шакиб невольно замедлил шаг. Трое парней, нервно переговариваясь, шли навстречу. Коренастый силуэт одного из них и голос одного из прохожих показались знакомыми.
— Джамал?
Парень остановился. Спутники его сразу замолчали и повернули головы, пытаясь рассмотреть незнакомца в темноте. Посыпались белые искры, вспыхнула зажигалка в руке одного из парней. Ошибки быть не могло — Джамал!
— Шакиб, это ты?
Они обнялись, все еще не веря в возможность такой встречи.
— Откуда ты здесь? — первым спросил Джамал.
— Учусь в Крыму, — не вдаваясь в подробности ответил Шакиб. — В Ленинград на каникулы приехал. А ты?
— Буду учиться в техникуме связи. Пока на курсы русского хожу. А еще для землячества разные поручения выполняю.
— А как наш третий «спортсмен», Адиль? Ты что-нибудь слышал о нем? Я его фото в газете видел.
Джамал развел руками:
— Боюсь, мы его теперь долго не увидим. После захвата самолета его и Моссад, и американцы искать будут. Он теперь нелегал.
— Ты сказал, что поручения землячества выполняешь. А что за землячество? Палестинское?
Джамал замялся:
— В общем-то, их два — одно подчиняется ФАТХ, другое — Хамас.
— А ты в каком?
— Я — «присматривающий» от доктора Шкаки. Нам главное, чтобы они оставались верными идеям джихада. Воспитательную работу проводим.
Шакиб усмехнулся:
— Лекции читаете?
— Да. Вот как раз после лекции и возвращаемся. Беседовали с одной заблудшей овцой. Слушай, нам пора, — заторопился Джамал, — где тебя найти?
— Я пока в общаге консерватории живу, на станции метро «Автово». Комната 39.
— Понял, — хлопнул его по плечу Джамал, — я тебя обязательно разыщу.
Праздничный стол был накрыт в гостиной, но все столпились на кухне. Али, по пояс голый сидел на табуретке, а Таня, всхлипывая, обрабатывала ссадины на его руках и голове перекисью водорода. Перепачканная кровью рубашка лежала в раковине.
— Значит, они тебя все-таки нашли?
Али закрыл ладонями опухшее лицо, кивнул.
— Сколько их было?
— Трое. Сказали, что если не вернусь, Тане плохо будет.
* * *
Семейный совет длился недолго, и вердикт был коротким:
— Шакиб, — бабушка для убедительности даже встала, — вы должны переехать к нам.
— Анна Соломоновна, Галина Моисеевна, спасибо, но это невозможно, — твердо возразил он.
— Почему же? — удивились женщины хором. — Места у нас хватит. Три комнаты, все-таки.
Шакиб покачал головой:
— Мы не женаты. Во-первых, это — грех, а во-вторых, я не хочу, чтобы про Аллу говорили плохое.
Женщины переглянулись.
— Видите ли, — Алина мама припечатала ладонью стол, — в сложившихся обстоятельствах это, скорее, ваш долг.
— Какие обстоятельства? — Шакиб беспечно махнул рукой. — С земляками я сам разберусь. Перееду в другую общагу. В Ленинграде их много.
— Мы другое имеем в виду.
Алла Соломоновна вопросительно взглянула на дочь. Та кивнула.
— Мы не хотим, чтобы ребенок рос без отца. Аллочкин папа умер, когда ей три годика было. Мы, конечно, отдали ей всю свою любовь, но в доме должен быть мужчина! — сказала она твердо.
Шакиб удивленно посмотрел на Аллу. Она виновато улыбнулась.
Дверь в комнату оказалась открытой. «Неужели забыл запереть?» — подумал Шакиб. На кровати, поверх одеяла мирно спал Джамал. На полу рядом с ним стояла чайная чашка, заполненная окурками. Тяжелый дух табака висел воздухе. Шакиб подошел к окну, открыл форточку. Свет включать не стал. Стоял, смотрел на освещенную фонарями улицу и вспоминал долгие разговоры с Джамалом в бейрутском подвале, тяжелую ночную работу в порту, клятвы перед расставанием. И года не прошло с тех пор, а кажется, что все это было в очень далекой и какой-то чужой жизни.
Заскрипела кровать.
— Пришел? Долго я тебя ждал.
— Зачем курил в комнате? Здесь в конце сентября девушки из колхоза вернутся — здесь жить будут.
— Ничего, проветрят, — Джамал спустил ноги с кровати. — Поговорим?
Шакиб развернул стул в сторону гостя, сел.
— Ну, давай.
— Ты уже, наверное, понял, что я к тебе не чай пить пришел.
Шакиб не отвечал и внимательно следил за движениями Джамала в полумраке.
— Ты — предатель, Шакиб Халиль. Тебя ищут. И связался ты с предателем. Только если твой новый друг Али — музыкант, и спрос с него, как с обычного труса — провели «профилактику» и отправили домой, то ты — военнослужащий, и тебя будут судить. Если вернешься добровольно, то решение будет милосердным. Может, расскажешь мне, почему ты сбежал?
— Ленинград решил посмотреть, — коротко ответил Шакиб, — и мне здесь понравилось.
— Судя по обстановке, ты здесь один живешь, но в тумбочке — крем для рук женский.
Кремом пользовалась Алла после того, как мыла чашки на общей кухне. Судя по всему, про нее «землячество» пока не пронюхало.
— Кто-то из девушек забыл, — пожал плечами Шакиб.
