На округу тем временем лег тяжкий шепелявый гул турбин. Над поймой, содрогая и морщиня гладь заливных лугов, хищно и лениво разворачивалось «крыло» американских самолетов.
Убийцы!… Портнягин ненавидел их. Ненавидел эти акульи оскаленные рыла, эти черно-желтые стабилизаторы, ненавидел сиплый тупой звук двигателей… Ибо там, на левом берегу Чумахлинки, среди огромной вдохновенно поющей толпы стоял с иконой в руках единственный близкий ему человек… – Заклятие… – вкрадчиво шепнул некий внутренний голос (возможно, болтунец). – Наложи на них заклятие… Ты глава Лиги…
Какой соблазн!
«С ума сошел? – мысленно прикрикнул Президент. – Тут же все выплывет наружу!…»
– Ты про черные ящики?… – глумливо осведомился все тот же шепоток.
«Я про гремлинов! Ящик, допустим, смолчит, но гремлины-то молчать не станут!…»
Портнягин не выдержал и зажмурился, но даже это ему не помогло. Вспышка в небе на миг затмила солнце. Веки как бы истаяли, став желто-розовыми и почти прозрачными. А потом по округе словно хватили огромным тугим кулаком- блуп!… Звук был настолько плотен и упруг, что воспринимался чуть ли не осязательно.
Глеб сделал над собой усилие и открыл глаза, нечаянно подгадав мгновение, когда в небе полыхнула еще пара таких же ослепительных вспышек – и по округе уже хватили не одним, а двумя кулаками сразу.
Осененная золотисто-алым сиянием толпа на том берегу стояла невредимая. Зато в вышине над почерневшей Чумахлинкой вздувались несколько белых шаров с темными прожилками. Из густого молочного дыма, беспорядочно кувыркаясь, выплывали черные обломки. Это, не устояв перед чудотворной силой иконы и благородной яростью лыцкого народа, взрывались в воздухе штурмовики шестого флота США…
Президент стоял оцепенев.
– Дружище… – еле слышно выдохнул он.
На столь щедрую благодарность Глеб даже и не рассчитывал. Нет, не обломки – золотой дождь падал на Баклужино: займы, инвестиции, гуманитарная помощь… Вступление в НАТО, черт побери!…
И этот дурак еще собирался выйти в тираж! Чуть ли не сам в Гаагу просился!…
– Нет, дружище… – сдавленно произнес Глеб Портнягин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Мы еще с тобой повоюем…
