Небрежно упомянутое всуе имя Лыцкого Партиарха произвело должное впечатление. По слухам Анчутке было известно, что беженцев из Лыцка баклужинские домовые не жалуют, но зато и побаиваются. Лыцкая группировка домовых контролировала почти два района столицы и часть Чумахлы, не гнушаясь вступать в сговор с домовладельцами и помогая им вытрясать квартплату из жильцов. Привыкши к экзорцизмам Порфирия, беженцы в гробу видели Глеба Портнягина с его демократически мягкими законами и творили что хотели. Полный, короче, беспредел.
– А почему ты говоришь, что он меня пугнёт? – мрачнея, спросил серый с подпалинками домовой, косясь на неструганые мохнатые доски настила. – Он кто вообще?
– А ты глянь сходи, – посоветовал Анчутка. – Мне вот, например, одного взгляда хватило…
Серый хмыкнул и, скользнув в широкую щель между досками, исчез. Потом появился снова – очень испуганный.
– Ой… – только и смог вымолвить он. – С орденом… В рясе… Так вы что же… вместе, что ли?..
Ах, как хотелось Анчутке выложить всё, как есть, однако пора было прикусить язычок. Через государственную границу – по воде, аки посуху? На руках у Африкана? Нет, такого даже лыцкая диаспора не поймёт.
– Да приблудился… – уклончиво молвил он. – Мне-то что за дело? Спит – и пускай себе спит… Какой-никакой, а жилец…
Оба домовых поймали себя на том, что смотрят на беженца, уважительно раззявив хлебальнички, и тут же возненавидели его за это окончательно.
– Ну и как там, в Лыцке? – недовольно посопев, спросил лопоухий.
Анчутка вздохнул.
– Плохо, – признался он. – Гоняют почём зря. Бывало, выберешь семью, поселишься… И только-только уют наладишь – глядь, а соседи уже в инквизицию стукнули – из зависти. Ну и приезжают эти… комсобогомольцы…
– Кто-кто? – попятившись, ужаснулся лопоухий.
– Коммунистический союз богобоязненной молодёжи… – угрюмо расшифровал Анчутка. – Нагрянут бригадой, цитатники у них, пульверизаторы со святой водой… И давай изгонять! «Именем Пресвятой Революции, сгинь, – говорят, – вредное суеверие!» В общем, хорошего мало…
– Ну, здесь, знаешь, тоже… – ревниво сказал серый. – В Лиге Колдунов вон законопроект выдвинули… О правах гражданства и призыве на действительную службу…
От изумления Анчутка едва не грянулся со стропила.
– Кого на службу? – ошалело переспросил он. – Домовых?!
– Да и домовых тоже… «Все на защиту демократии!» Нам-то ещё так-сяк – в гражданскую оборону, а вот лешим хуже… Им ведь в погранвойска идти – межевыми. Водяных аж в начале мая забрили – Чумахлинку патрулируют…
– Ну, не все… – со знающим видом заметил лопоухий. – Донные пока уклоняются… Русло-то ещё не тралили…
И Анчутке живо припомнился водяной Хлюпало, в бритом виде сильно похожий на бежавшего в Аргентину Бормана…
– Причём лучше под первый призыв угодить, – озабоченно добавил серый с подпалинками. – А то потом дедовщина всякая начнётся…
Анчутка висел вниз головой и моргал.
– Н-не… – опасливо протянул он наконец. – Я тогда, пожалуй, тоже… уклонюсь…
– Ага! – Серый победно осклабился. – Уклонился один такой! А куда ж ты денешься? Загребут – и на комиссию!
– А у меня правая ножка хромая! – нашёлся Анчутка. – Пьяный поп кадилом огрел… при царском режиме…
Насчёт хромоты он, понятно, приврал, но хромоту, в конце концов, можно было изобразить, тем более что и шрамик вот на коленочке остался…
Домовые злорадно всхохотнули.
– Ты ещё на плоскостопие сошлись!.. Ты кто? Гражданин? Гражданин! Ну так вперёд и с песней! «Не плачь, кикимора!..»
– Да я ж ещё не гражданин…
– Ну, станешь!
Обмякший Анчутка свисал со стропила наподобие тряпочки. Замшевый лобик собран в гармошку. Домовые переглядывались с ухмылкой.
– А что вообще нужно… для гражданства?..
– У-у, бра-ат… – Тот, что покрупнее, с деланым сочувствием оглядел Анчутку и принялся сокрушённо качать головёнкой и цокать язычком. – Ну, нам-то, местным, проще: подал заявление – и всё… и гражданин… А вот для таких, как ты, для беженцев… Кикимору-мать триста раз проклянёшь, пока гражданство выбьешь…
– А если не выбью? – в страхе спросил Анчутка.
– Ну и никаких тебе прав…
– Например!
– Н-ну… голосовать не будешь…
Анчутка опешил и надолго замолчал, соображая, в чём тут подвох.
– А оно мне надо? – искренне спросил он наконец. – Ну не буду я голосовать… Зато в армию не пойду!
Домовые разом оборвали смех. На личиках – растерянность и обида. Нет, такого цинизма они даже от лыцкого беженца не ожидали.
– Ах ты, морда дезертирская… – изумлённо и угрожающе начал серый с подпалинками, но не договорил – задохнулся от возмущения. – Это что же? Мы, значит, межу охранять, демократию отстаивать, а ты, змей, закосить решил? В нетях решил сказаться? Да я тебя сейчас…
– Тише ты… – испуганно прошипел лопоухий, вцепившись товарищу обеими лапками во вздыбленную на загривке шёрстку. – Не шуми! Этого разбудишь… внизу…
– Не замай!.. – огрызнулся тот, сжимая кулачки и делая шажок к Анчутке. – Набежало вас тут, обезьян дымчатых, из-за Чумахлы! Шагу уже ступить некуда! Тебя кто сюда звал?
