— A-а, сестрица! Иди сюда, мастерица… — загородил он женщине дорогу. — Дай-ка мне, сестрица, пару самых хороших, самых красивых. Это для внуков, понимаешь?
Саттар-ота перебрал все тюбетейки до единой: то подносил близко к глазам, то рассматривал на расстоянии, вытягивая вперед руку. Женщине, наверно, впервые попался такой привередливый покупатель, но она терпеливо ждала, пока он выберет. А старику очень уж понравилось ее рукоделие, и потому он так любовался тюбетейками. Наконец Саттар-ота выбрал одну — с ярко-красными узорами, сшитую из темно-зеленого бархата, а другую — черную в белых узорах.
— Возьму-ка эти, вот уж радости будет у внуков! — сказал он и восхищенно прищелкнул языком.
Женщина получила деньги и, по обычаю поплевав на них, чтобы они у нее никогда не переводились, спрятала во внутренний кармашек жилета.
И вдруг Саттар-ота спохватился: ведь автобус-то отходит минут через пятнадцать, не позже!.. Он засуетился, бросил на плечи хурджун и торопливо засеменил к выходу.
Шофер еще издали заметил старика, который часто перебирал ногами и второпях спотыкался. Было не трудно понять, что это тот самый пассажир, которого уже минут пять дожидаются отъезжающие.
…Автобус выехал за город. Вдалеке скрылись желтые мазанки городской окраины, сады. Все реже стали попадаться деревья. И вот, насколько охватывает взгляд, раскинулась солончаковая степь. Глубокие трещины, как незаживающие раны, покрывали густой сеткой белую от соли землю. Вдали смутно вырисовываются зубцы гор. В той стороне родной Ертешар. Через час-другой Саттар-ота будет дома.
Старик задумчиво смотрел на песчаные барханы. Перед глазами проносилась молодость… Припомнилось ему, как много лет назад по этим самым местам проходил он с караваном утомленных верблюдов, вел в тыл басмачам едва державшихся на ногах красноармейцев. Уже много дней шел их отряд по пятам вооруженных до зубов бандитов, которые что ни ночь, то нападали на селения, жгли сельсоветы, школы, отбирали у бедняков скот, мучили и убивали беззащитных людей. Теперь никак нельзя красноармейцам потерять вражий след — потом поди-ка разыщи их в необъятной безводной степи…
Глубоко задумался Саттар-ота, закрыв глаза. И, словно наяву, увидел он, как медленно тянется их отряд цепочкой по пустыне. Вконец измотанные люди вязнут в песке. Двое суток идут без воды. А кругом барханы, барханы — царство песков. Над головой палящее солнце. Оно, кажется, так низко, что вот-вот коснется земли, выжжет, расплавит все…
И вдруг Саттар-ота неожиданно наткнулся на колючий кустарник джиды́. Воспаленные от летящего песка и яркого солнечного света глаза не могли заметить растения издалека. Эти деревья выглядели жалкими и не вселяли в людей никакой надежды. Но все же в них теплилась жизнь.
«Командир, надо копать колодец… — задыхаясь, сказал, еле шевеля пересохшими губами, Саттар-ота. — У людей сил больше нет… Джида растет — значит, есть вода…»
Командир окинул проводника тяжелым взглядом и с сомнением посмотрел на кустарник:
«Что же, это единственное, что мы теперь можем… Доверимся вашему опыту…»
Да, нелегко отвоевывалась у басмачей пустыня. Наутро бой. Чтобы остаться живыми, надо победить. А чтобы победить, испить бы хоть по глотку воды бойцам…
Копали попеременно, очень долго — может, день, может, сутки, а может, больше. Кто знает, сколько прошло времени. Час казался вечностью. В колодце душно, но по крайней мере прохладно. Солнце не высушивает из тела последнюю влагу. Где-то там, высоко-высоко над головой, поблескивает, словно гривенник, круглое пятнышко. А вокруг него черные точки. То головы склонившихся над колодцем товарищей. Они все еще не теряют надежду услышать из темной глубины спасительный возглас: «Вода!»
Покачиваясь на сиденье, как на горбу у верблюда, Саттар-ота незаметно уснул. И еще отчетливее привиделось ему то, что произошло много лет назад. Будто заново пережил это.
…Воды все нет и нет. Саттар-ота и двое красноармейцев из последних сил долбят землю маленькими лопатками, сантиметр за сантиметром, метр за метром, все глубже вгрызаются в землю. Один за другим поднимаются наверх ведра с землей. Вот уже почва сырая… Вот глинистая жижа… Удар, другой, и вдруг… Прямо из-под острия лопаты с веселым бульканьем пробивается первый глазок родничка. Живая вода!.. Саттар-ота не верит глазам, подставляет руку — это не чудится. Его товарищ с глухим стоном бросается на колени и потрескавшимися губами припадает к источнику.
«Есть!.. Вода!..» — кричит Саттар-ота что есть мочи осипшим голосом. И сам едва-едва слышит себя. Его возглас слабым шепотом достигает верха колодца.
«Вода! Вода!» — проносится кругом…
Саттар-ота вздрогнул и проснулся. Автобус стоял в тени чахлых, сморщенных от старости шелковиц. Остановились, по-видимому, давно — пассажиры уже рассаживались по местам.
— Отец, там вода, — сказал паренек, который сидел рядом с Саттаром-ота. — Я вас бужу: «Вода, вода!» — а вы хоть бы что. Или вас жара не донимает, а? Там остуженный кок-чай, он, говорят, особенно утоляет жажду.
