Елене в голову пришла мерзкая мысль, и, чувствуя, как та готова оформиться в слова, отступила назад. Это было слишком грязно для войны за правду. Елена давно догадалась, что любая, даже священная война отвратительна, и только потом, благодаря пропаганде, становится идеологической, но по-прежнему не могла связать людские страдания и жизнелюбивые лозунги.
– Над женщинами надругались? – спросила, готовясь расплакаться, Елизавета. Она задала вопрос, мучивший племянницу, и Елена почувствовала досаду. «Зачем это спрашивать, лучше не знать! Лучше не знать…»
– Нет, что вы, – поспешно ответил Алексей, и продолжил ожесточённее, – их никто не трогал, все были заняты тем, как добраться до правительства. Они заперлись в Белой гостиной, но арестовать их было несложно. Вели они себя достойно. Наверное, не верят, что это надолго.
– Так это и ненадолго, – со злостью обронил Фридрих. – Большевики не имели права захватывать власть!
Алексей не стал спорить, слишком он выглядел разбитым. Елена не верила, что то, к чему он стремился столько времени, не радует его. Почему он не смеётся, показывая розовое нёбо, почему не торжествует и не называет временное «неуверенными слабаками», как обычно? Почему он выглядит так, словно потерял дорогого человека?
– Что с тобой, милый? – спросила она, когда они, наконец, остались наедине. Она столько мечтала рассказать ему об этих минутах, старалась не лукавить, говоря, что вела себя мужественно, но сейчас у него было такое лицо, что ей стало неприятно, жаль его. Он выглядел очень далёким, и ей не хотелось прикасаться своей душой к его открытой ране внутри.
Она смущённо повторила вопрос, понимая, что не добьется ничего кроме боли. Но они негласно зареклись помогать друг другу даже против воли, и она должна была освободить его.
– Они… – слова шли из него тяжело, особенно после часа рассказов о штурме людям, которые восприняли это с изумлением и непокорностью. – Лена, ты бы видела, что они сделали с Зимним.
– Что, родной? – она прислонилась к нему щекой, и он чувствовал мягкость её кожи. От неё веяло лаской, и постепенно его закостенелый разум подчинился ей. Ей, такой любящей, невозможно было не идти навстречу, и он сделал это охотно, передавая свою боль этой чувственной женщине с сине-зелёными глазами.
Перед захватом очага несправедливости в глазах обитателей доживающей свои часы Российской империи сотни самых отчаянных мужчин затаились на подходе к Эрмитажу. В предвкушении глобальных событий, открывающих начало новой эры, смельчаков, решивших, что терять им больше нечего, охватило волнение, граничащее с выжидающей напряженной дрожью. Большинство воинственно настроенных бойцов молча ждали, поминутно думая о подавлении, несправедливости и смерти в случае неудачи. Подумать страшно, сколько восстаний было подавлено, сколько еще будет. Не страшно умереть – их смерть станет пламенем для будущих поколений и воодушевит их. Сколько раз они говорили о том, что готовы погибнуть во имя дела, а все равно проклятая тяга выжить несмотря ни на что тянет, заговорщически предлагая сбежать. Кто-то, крепче и закалённее, курил, перехватывая цигарку измазанными рабочими пальцами, кто-то развязно ругался, перемежая простую болтовню с конкретными угрозами. Алексей, услышав подобные слова в обществе, немедленно осадил бы произносящего их, кто бы он ни был, даже если рядом не оказалось дам. Выходцам же из народа он не только прощал подобное, но и понимающе, благосклонно посмеивался над их словами. Это не казалось ему ужасным, недопустимым для строителей новой жизни. И порой приходилось даже сдерживаться, чтобы не произнести подобное перед скандализованной Еленой. Она, кажется, была единственным человеком, которого он оберегал. Но она верила ему в отличие от остальных рожденных в неге и роскоши.
Повинуясь неподдельному воодушевлению, граничащему с экстазом, Алексей, очнувшись от неприятной апатии ожидания вместе с окружающими его солдатами, при подначивающем кличе командира сорвался с места. Слыша крики вооруженных соратников, перекрывающие топот шагов, он побежал вперед, не разбирая дороги туда, куда стремились все. С ружьем наперевес он мчался за товарищами, испытывая безграничное счастье. Вот оно, то, к чему он стремился с того момента, как впервые начал мыслить! Как сладко сознавать, что мечты оказались осуществимы!
