– Понятно. Вы знаете ее домашний адрес?
У меня округляются глаза.
– Нет, не знаю.
Я всегда расплачивалась с Бетани наличными. Дважды в месяц совала ей деньги. Как няня она нигде не зарегистрирована.
– Так-так, – бормочет женщина-офицер. – Что вам известно о ее друзьях и родных? Телефоны, адреса?
Мотаю головой. Сама себя избить готова. Телефонный номер – всего один, принадлежит инструктору Бетани по мейкапу. Раз пришлось по нему позвонить – так эта девица, инструкторша, слова буквально цедила.
– Я боюсь… – выдавливаю я. В горле спазм. – Кое-чего определенного.
– Чего именно?
К нам подходит второй полицейский, молодой мужчина. Он уже всю квартиру обыскал. Представляю, какое у него сложилось впечатление: кругом пыль, вещи валяются как попало, ремонта сто лет не было. В такое жилище гостей не пригласишь.
– Дело в том, – начинаю я, – что пропала также моя сестра. По крайней мере, я не знаю, где она. Есть… люди, которым известно, что я ищу сестру; и им это не нравится. Я сама служу. Я – патрульная в Двадцать четвертом отделе; только я сейчас под внутренним расследованием. Но это недоразумение. Или, может, чья-то грязная игра. Подставить меня кому-то понадобилось…
Взгляды этих двоих скрещиваются. Всего на долю секунды – но я-то успеваю заметить. Прекрасно понимаю, что они подумали. Я на их месте то же самое подумала бы.
– Нет, нет, вы не поняли. Все совсем не так. Я – офицер полиции. Меня просто временно отстранили. Потому что…
Умолкаю. Сама себе велю: прикуси язык. Ради бога, перестань. Почти слышу эти слова из уст Трумена.
– Почему же вас отстранили? – спрашивает полицейский, почесывая нос.
– Это к делу не относится. Я боюсь, что моего сына похитили.
Женщина поеживается.
– У вас есть конкретные причины считать, что ребенок был похищен? Вы кого-то подозреваете?
– Да, подозреваю. Коннора Макклатчи. Конечно, я не утверждаю, что он похититель, но…
Мужчина-полицейский выходит в коридор, звонит диспетчеру. Докладывает. Слов мне не слышно. Женщина продолжает допрос. Прибывают всё новые люди.
И вот, когда в квартире уже не протолкнуться от криминалистов, раздается отчаянный стук в дверь.
За стеклом маячит миссис Мейхон – растрепанная, с нечитабельным выражением лица.
– Откройте! – кричит она, продолжая барабанить. – Откройте!
– Они вернулись! – выпаливает миссис Мейхон. Смотрит только на меня, остальных игнорирует.
Все мои силы уходят на то, чтобы не рухнуть на колени, не закрыть лицо руками, не разрыдаться.
– Где они? – шепчу я.
– На подъездной аллее. С ними какой-то парень.
Выскакиваю за дверь. Вслед мне несется предостерегающее «секунду, мэм!» – полицейский явно недоволен.
Почти скатываюсь с лестницы. Миссис Мейхон изо всех сил спешит за мной. Огибаю дом. Вот он, мой сын – с серьезной мордашкой стоит перед женщиной-следователем. Та присела на корточки, чтобы быть с Томасом как бы на равных.
Подбегаю к сыну. Подхватываю его на руки. Он утыкается мне в шею.
Только тогда я перевожу взгляд на подъездную дорожку.
Бетани рыдает. Незнакомый парень уже в наручниках, лицо у него багровое от ярости.
Позднее выясняется, что парень – друг Бетани. Что эта парочка надумала поехать в торгово-развлекательный центр на его машине – и взять с собой Томаса. А в машине не только детское кресло не установлено – там нет даже ремней безопасности. Ни Бетани, ни ее дружок не потрудились хотя бы записку оставить или сообщение мне послать. («Мы подумали, вы рассердитесь», – оправдывается Бетани. «Правильно подумали», – киваю я.) Через полчаса я отказываюсь от дальнейших услуг Бетани – а она, ничуть не раскаявшаяся, на полном серьезе требует рекомендательное письмо.
Мне уже всё равно. Я смотрю и не вижу. Ко мне обращаются – я не слышу. Единственное, что улавливает мой слух, – дыхание Томаса да еще мое собственное сердцебиение. Втягиваю ноздрями чистый зимний воздух – как сладко он пахнет!
Позднее, уже вечером, снова раздается стук в дверь. Вздрагиваю.
За кружевной шторой – миссис Мейхон. Слишком подалась к окну, от ее дыхания стекло запотело.
Я как выжатый лимон. Хочу одного – вместе с Томасом улечься на диване и спокойно посмотреть телевизор.
Но мой сын, увидев, кто пришел, радостно подпрыгивает и кричит: «Привет!»
С того памятного снежного дня Томас очень проникся к миссис Мейхон. Всякий раз, когда мы пересекаемся, он с энтузиазмом ей машет.
Вот и сейчас Томас уже у двери, уже тянет дверную ручку. Мне остается только сказать:
– Входите, пожалуйста!
От порыва ветра дверь, едва пропустив миссис Мейхон, захлопывается. В руках у нашей хозяйки бутылка, завернутая в коричневую бумагу, и некий квадратный объект в рождественской пестрой упаковке. В этом последнем что-то глухо постукивает.
– Я не по делу, Мики, – говорит миссис Мейхон. – Просто заглянула – проверить, как вы, после сегодняшнего. И вот, принесла кое-что.
Неловко, с заготовленными стандартными пожеланиями, она вручает бутылку – мне, а квадратный объект – Томасу.
– Как мило с вашей стороны… – отнекиваюсь я. – Право же, не стоило… Не надо… Это лишнее.
Однако бутылку уже взяла и держу.
